"Земля обетованная" - читать интересную книгу автора (Паркер Роберт Б.)

8

Утром я встал и выехал в Нью-Бедфорд еще до восьми часов. Заехал в кафе «Данкин Донатс» за завтраком на вынос и, поедая пончики и попивая кофе, поехал по Кейпу, а солнце светило мне в спину. В Нью-Бедфорд я прибыл в утренний час пик, и, хотя городок нельзя было считать чересчур крупным, улицы его были настолько перепутаны, что пробка машин протянулась через мост до самого Фэрхейвна. Было уже девять сорок, когда я наконец вышел из машины и направился к выделяющейся на общем фоне двери дома номер три по Сентер-стрит. Не было ни звонка, ни дверного молотка, поэтому пришлось стучать костяшками пальцев по красным филенкам. Не слишком сильно, дверь могла развалиться.

Крупная, сильная с виду женщина со светлыми волосами, сплетенными в длинную косу, открыла дверь. Она была в джинсах «Ливайс» и в чем-то напоминающем топ из черного леопарда. Бюстгальтера на ней явно не было, и менее откровенно не было туфель.

— Доброе утро, — сказал я. — Мне хотелось бы поговорить с Пам Шепард.

— Простите, но здесь нет никакой Пам Шепард.

— А скоро она вернется? — Я наградил светловолосую своей самой обаятельной улыбкой. Мальчишеской. Открытой. Сам мистер Сердечность.

— Я не знаю, о ком вы говорите.

— Вы здесь живете?

— Да.

— Роуз Александер?

— Нет.

Стоит мне одарить их своей обаятельной улыбкой, они тут же пускают слюни.

— А она дома?

— А вы кто?

— Я первый спросил.

Ее лицо стало непроницаемым, она начала закрывать дверь. Я уперся в дверь ладонью и не давал ее закрыть. Она стала давить сильнее, я тоже уперся сильнее. Выглядела она очень решительной.

— Мадам, — сказал я, — если вы перестанете пихать на меня эту дверь, я скажу вам правду. Даже учитывая то, что вы мне правду не сказали.

Она не обратила на мои слова ни малейшего внимания. Она была очень крупной женщиной, и мне становилось все труднее удерживать дверь без видимого усилия.

— Я находился рядом с домом большую часть вчерашнего дня и видел, как отсюда вышли Пам Шепард и еще одна женщина, отправились за покупками, а потом вернулись сюда. Телефон записан на Роуз Александер. — Мое плечо начинало ныть. — Я корректно поговорю с Пам Шепард и не стану тащить ее назад к мужу.

Где-то за спиной молодой женщины раздался голос:

— Джейн, что здесь, черт возьми, происходит?

Джейн ничего не ответила. Продолжала упираться в дверь. Появилась черноволосая женщина, которую я вчера видел с Пам Шепард.

— Роуз Александер? — спросил я. Она кивнула. — Мне необходимо поговорить с Пам Шепард.

— Я не... — начала Роуз Александер.

— Вы ее знаете, — сказал я. — Я детектив и сведущ в подобных вещах. Если вы уберете от двери эту амазонку, мы все сумеем утрясти самым приятным образом.

Роуз Александер положила ладонь на руку Джейн.

— Лучше будет впустить его, Джейн, — мягко попросила она.

Джейн отошла от двери, не спуская с меня свирепого взгляда. На ее скулах появились два ярких пятна, но других признаков напряжения заметно не было. Я вошел в прихожую. Мое плечо достаточно онемело, когда я снял ладонь с двери. Мне хотелось растереть его, но я был слишком горд для этого действа. Такова цена мужественности. Или нет?

— Могу я взглянуть на ваши документы? — спросила Роуз Александер.

— Несомненно. — Я достал из бумажника фотокопию моей лицензии и показал ей.

— Значит, вы не из полиции, — сказала она.

— Нет, работаю сам на себя.

— Почему вы хотите поговорить со мной?

— Не с вами. Я хочу поговорить с Пам Шепард.

— Почему вы хотите поговорить с ней?

— Муж нанял меня найти жену.

— И что вы, по его мнению, должны сделать, когда найдете?

— Он не сказал. Но он хочет, чтобы она вернулась.

— Вы предполагаете увезти ее?

— Я предполагаю поговорить с ней. Убедиться, что с ней все в порядке, что никто не принуждает ее скрываться, объяснить, как чувствует себя ее муж, и узнать, не желает ли она вернуться.

— А если она не пожелает?

— Я не стану ее принуждать.

— Это точно? — сказала Джейн, не спуская с меня глаз.

— Муж знает, что она здесь? — спросила Роуз Александер.

— Нет.

— Так вы не сообщили ему?

— Нет.

— Почему?

— Не знаю. По-моему, просто захотелось выяснить, что происходит в посудной лавке, прежде чем привести туда слона.

— Я вам не верю, — сказала Роуз Александер. — Что скажешь, Джейн?

Джейн покачала головой.

— Я же не пришел сюда с ее мужем, верно?

— Но мы не знаем, как близко он находится, — сказала Роуз Александер.

— И с кем он, — добавила Джейн.

— С кем он? — Я уже начал путаться.

— Вы станете не первым мужчиной, — сказала Роуз Александер, — захватившим женщину силой и нисколько не сомневающимся в своем праве на это.

— О! — восхитился я.

— Если мы уступим вам сейчас, — сказала Джейн, — в следующий раз вам будет еще проще одолеть нас. Поэтому мы должны поставить точку немедленно, окончательно и бесповоротно.

— Но если вы решите так поступить, я вынужден буду применить силу. Не для того, чтобы захватить кого-либо, я хочу убедиться, что с ней действительно все в порядке.

— Вы убедились в этом вчера, — сказала Джейн. Щеки ее раскраснелись еще сильней. — Вы сами сказали мне, что видели, как Роуз и Пам вместе ходили за покупками.

— Я не думаю, что вы держите ее в кандалах на чердаке. Но принуждение включает в себя и манипуляции с истиной. Если ей не предоставить шанс выслушать меня, значит, ее нельзя считать свободной, значит, она находится под своеобразным давлением со стороны третьих лиц.

— Даже не пытайся ворваться в помещение, — сказала Джейн, — пожалеешь.

Она отступила на шаг и встала в боевую стойку, ноги под прямым углом друг к другу в виде буквы Т, руки перед собой в виде второй буквы Т, левая — вертикально, правая — горизонтально. Она как будто просила о тайм-ауте. Губы сжаты, воздух с шипением прорывался сквозь зубы при каждом вдохе.

— Вы посещали занятия? — спросил я.

— Джейн достигла больших успехов в каратэ, — сказала Роуз Александер. — Не стоит ее недооценивать. Нам не хочется причинять вам боль, поэтому лучше уходите.

Ее черные глаза расширились и засверкали. Ее круглое приятное лицо раскраснелось. Я не очень-то верил ее заявлению, тому, что она не хочет причинять мне боль.

— Итак, — сказал я, — теперь я оказался между молотом и наковальней. Я тоже не хочу, чтобы вы причиняли мне боль, и не хочу недооценивать Джейн. С другой стороны, чем больше вы мешаете моей встрече с Пам Шепард, тем сильнее мое желание повидаться с ней. Я мог бы обратиться в полицию, но к тому времени, как мы вернемся, Пам Шепард исчезнет. Полагаю, что мне придется настаивать.

Джейн ударила меня по яйцам. Термин «пах» не объяснил бы всего с должной ясностью. Я никогда не дрался с женщинами и поэтому был не готов. Я почувствовал себя как всегда в подобных случаях: тошнота, слабость, боль и непреодолимое желание согнуться вдвое. Я так и поступил. Джейн ударила меня ребром ладони по шее. Я попытался увернуться, и удар пришелся на большие трапециевидные мышцы, не причинив особого вреда. Я выпрямился. Было больно, но станет еще больнее, если я не воздам обидчице должное. Джейн нацелилась врезать ребром ладони мне в нос. Я отбил ее руку правым предплечьем и провел сильный, как всегда приходилось делать последнее время, хук левой в правую часть ее лица рядом с суставом челюсти. Она опрокинулась назад и замерла на полу. Я никогда раньше не бил женщину, и случившееся немного испугало меня. Ударил слишком сильно? Она была крупной, но я превосходил ее по весу фунтов на сорок. Роуз Александер упала на колени рядом с Джейн и, оказавшись в этом положении, не знала, что делать. Я медленно, страдая от боли, опустился рядом и нащупал пульс. Пульс был ровным и сильным, ее грудь медленно опускалась и поднималась.

— С ней все в порядке, — сказал я. — Вероятно, ей даже лучше, чем мне.

В конце прихожей была черная дверь с выпуклыми филенками. Она открылась, и появилась Пам Шепард. По ее лицу текли слезы.

— Все из-за меня, — сказала она. — Это моя вина, они просто пытались защитить меня. Если вы причинили ей боль, то только из-за меня.

Джейн открыла глаза и тупо уставилась на нас. Встряхнула головой.

— Джейн? — произнесла Роуз Александер.

— С ней все будет в порядке, миссис Шепард, — сказал я. — Не вы заставляли ее бить меня ногой в пах.

Она тоже опустилась рядом с Джейн. Я решил не мешать им, встал и прислонился к дверному косяку, скрестив руки, пытаясь прогнать болезненные ощущения, но сделать это незаметно. Кажется, местные жители не испытывают ко мне особого расположения. Надеюсь, Эдди и Джейн никогда не окажутся вместе.

Джейн уже была на ногах. Пам Шепард поддерживала ее под руку. Роуз Александер — под другую. Они прошли по прихожей к черной двери. Я последовал за ними. За дверью оказалась кухня. Огромная старая газовая плита на кривых ножках у стены, в центре — большой стол, покрытый клеенкой, у другой стены — кушетка под коричневым вельветовым покрывалом. Сзади справа находилась кладовая, стены ее были обшиты узкими еловыми досками, напомнившими мне дом моей бабушки. Женщины усадили Джейн в кресло-качалку, обитую черной кожей. Роуз прошла в кладовую и вернулась с влажным полотенцем. Она обтерла лицо Джейн, а Пам все время сжимала той руку.

— Я в порядке, — сказала Джейн и оттолкнула руку с полотенцем. — Как, черт возьми, вам это удалось? — обратилась она ко мне. — Удар ногой должен был прикончить вас на месте.

— Я головорез-профессионал.

— Какая разница. — Она недоуменно нахмурилась. — Удар ногой в пах есть удар ногой в пах.

— Когда-нибудь приходилось делать это по-настоящему?

— Я тренировалась в зале.

— Нет, не на занятиях. В драке. В настоящей.

— Нет, — сказала она. — Но я не испугалась. Все сделала правильно.

— Верно, но вам попался не тот парень. Удар в пах, среди прочего, должен еще и испугать беднягу. Кроме боли, появляются ощущения, к которым человек не привык, он охраняет эту часть тела, стремится сложиться и замереть. Но меня уже били подобным образом, я знаю, что удар может быть болезненным, но не смертельным. Даже для моей половой жизни. Поэтому я могу заставить себя превозмочь боль.

— Но... — Она покачала головой.

— Я понимаю. Вам казалось, что вы обладаете оружием, благодаря которому становитесь неуязвимой. Оно оградит вас от неприятностей со стороны противника, и при первом же применении его вас вырубили. Оружие неплохое, но вас превзошли по всем статьям. Я вешу сто девяносто пять фунтов, могу выжать лежа триста фунтов. Был профессиональным боксером. Дерусь, чтобы выжить. Каратэ вам еще пригодится. Но необходимо помнить, что на улицах спортом не занимаются.

— Вы думаете, черт вас возьми, вы думаете, что все так случилось только потому, что вы мужчина...

— Нет. Потому, что умелый большой человек всегда побьет умелого маленького. Большинство мужчин не так умелы, как я. Они даже не так умелы, как вы.

Женщины смотрели на меня, и я чувствовал себя отвергнутым, нежеланным. Мне хотелось, чтобы здесь оказался еще один мужчина.

— Мы можем поговорить? — спросил я у Пам Шепард.

— Ты не обязана говорить с ним, Пам, — предупредила ее Роуз Александер.

— В этом нет смысла, Пам, — сказала Джейн. — Ты лучше оцениваешь собственные чувства.

Я посмотрел на Пам Шепард. Она поджала губы, так что они стали невидимыми, а рот превратился в тонкую линию. Она смотрела на меня, и мы оставались неподвижными еще секунд тридцать.

— Двадцать два года, — напомнил я. — Не считая того, что вы были с ним знакомы до замужества. Вы знаете Харви Шепарда больше двадцати двух лет. Он не заслужил и пятиминутного разговора? Даже если он вам противен. Вас обязывает к объяснению одно лишь прожитое с ним время.

Она кивнула скорее для себя, чем для меня.

— Об обязательствах расскажите ему, — посоветовала она. — Я знаю его с пятидесятого года.

Я пожал плечами:

— Он платит мне сотню в день плюс издержки, для того чтобы найти вас.

— Это его стиль. Широкий жест. «Смотри, как сильно я люблю тебя». Но разве он ищет? Ищете вы.

— Это лучше, чем когда не ищет никто.

— Лучше? — На ее щеках появился румянец. — Действительно? Почему не хуже? Разве это не проявление назойливости? Разве это не напоминает огромную занозу в заднице? Почему бы вам всем не оставить меня в покое, черт вас подери?

— Могу только догадываться. Но мне кажется, он любит вас.

— Любит меня, но любовь-то, черт возьми, при чем? Конечно, он любит меня. Никогда не сомневалась в этом. Ну и что?! Из этого не следует, что и я должна любить его! На его условиях. И в том виде, как ему нравится.

— Этот довод использовался мужчинами еще со средних веков, чтобы держать женщин в подчинении, — сказала Роуз Александер.

— Джейн пыталась установить со мной отношения «хозяин — раб»? — спросил я.

— Можете шутить сколько хотите, — возразила Роуз, — но совершенно очевидно, что мужчины использовали любовь как способ порабощения женщин. Вы сами использовали этот термин. — Несомненно, Роуз была теоретиком этой группы.

— Роузи, — напомнил я, — я пришел сюда не дискутировать с вами о дискриминации женщин. Она существует, и я всегда выступал против. Но в данном случае мы столкнулись не с теорией, в данном случае мы имеем мужчину и женщину, которые давно знают друг друга и в согласии произвели на свет детей. Я хочу поговорить с ней именно об этом.

— Вы не можете отделить теорию от практики. И, — взгляд Роуз стал чрезвычайно волевым, — не можете добиться снисхождения с моей стороны, называя меня уменьшительным именем. Я достаточно осведомлена о всех ваших трюках.

— Прогуляйтесь со мной, — предложил я Пам Шепард.

— Пам, не делай этого, — попросила Джейн.

— Вам не удастся увести ее из этого дома, — строго произнесла Роуз.

Я проигнорировал их замечания и посмотрел на Пам Шепард.

— Прогулка до моста. Там мы постоим, посмотрим на воду и поговорим, а потом вернемся.

— Да. — Она кивнула. — Я пройдусь с вами. Может, вам удастся заставить его понять.

За решением Пам последовали протесты, волнения, движения, но в итоге мы наконец договорились, что я с Пам направлюсь к бухте, а Джейн и Роуз последуют за нами на благоразумном расстоянии, на тот случай если я попытаюсь усыпить Пам хлороформом и запихнуть в мешок.

Когда мы пошли по Фронт-стрит, солнце светило ей прямо в лицо, и я понял, что она, вероятно, не моложе меня. Были заметны едва видимые морщины, характерные для взрослого человека, вокруг глаз и рта. Они не умаляли, а усиливали ее приятную внешность. Она была совсем не похожа на женщину, вынужденную «снимать» в барах обжористых экскаваторщиков. Вполне могла бы разок воспользоваться услугами утонченного частного детектива. Интересно, будет ли она возражать против пятна мочи на моем ботинке?

Мы повернули на мост и прошли достаточное расстояние, чтобы оказаться над водой.

По сравнению с водой город выглядел привлекательным. Пятна мазута, пачки сигарет; дохлые рыбины, желеобразные куски пропитанного водой дерева, раскатанный презерватив, похожий на кожу угря на фоне воды кофейного цвета. Неужели все выглядело так же, когда от этого берега сто тридцать лет назад отошел на китобое Мелвилл? Господи, надеюсь все было иначе.

— Как вы сказали ваше имя? — спросила Пам Шепард.

— Спенсер.

Мы облокотились на перила и уставились на мачту передатчика на одном из островов бухты. Океанский ветер, несмотря на вид воды, был приятен.

— О чем вы хотите поговорить? Сегодня она была одета в темно-синюю бобочку, белые шорты и белые теннисные туфли «Треторн». Ноги ее были гладкими и загорелыми.

— Миссис Шепард, я вас нашел, а теперь не представляю, что мне делать. Вы определенно поселились здесь по собственному выбору и, кажется, совсем не хотите возвращаться домой. Я нанимался только найти вас и с чистым сердцем получил бы причитающуюся плату, если бы вы сами позвонили мужу и сказали, где находитесь. Но в этом случае он приедет сюда и станет просить вас вернуться, вы ответите отказом, он начнет суетиться, Джейн ударит его ногой в мошонку, и, если это окончательно не лишит его мужества, а именно так обычно и происходит, вы будете вынуждены вернуться.

— Значит, ничего ему не говорите.

— Но он меня нанял. Я обязан это сделать.

— Я не могу перенанять вас. У меня нет денег.

Джейн и Роуз стояли в полной готовности на другой стороне моста и наблюдали за каждым моим движением. Semper paratus[2].

— Я не хочу, чтобы вы меня нанимали. Не хочу обдирать вас. Я пытаюсь понять, что же мне следует сделать.

— По-моему, это ваши проблемы. Касаются только вас.

Ее локти упирались в перила, пальцы были сцеплены. На обручальное и бриллиантовое кольца на левой руке упал солнечный луч, и они засверкали.

— Именно так, — сказал я. — Но решить я их смогу, только поняв, с кем или с чем имею дело. Вашего мужа я, кажется, понял. Теперь мне необходимо понять вас.

— Мне кажется, что для человека, подобного вам, вполне достаточно понятия «священных уз брака». Женщина, сбежавшая из семьи, не заслуживает симпатии. Ей еще повезло, что муж хочет пустить ее обратно.

Я заметил, как немного побелели суставы ее пальцев.

— Священные узы брака — это абстракция, миссис Шепард. Абстракциями я не занимаюсь. Я занимаюсь, как сейчас модно стало говорить, людьми. Физическими телами. Вашим человеческим существом. Мне абсолютно наплевать на священные узы брака. Но иногда меня начинает волновать вопрос, счастливы ли люди?

— А разве само счастье не абстракция?

— Нет. Это — чувство. А чувства существуют вполне реально. О них тяжело говорить, поэтому некоторые люди иногда притворяются, что чувства абстрактны или мысли, о которых говорить проще, представляют большую важность.

— А равенство между мужчиной и женщиной тоже абстракция?

— Думаю да.

Она посмотрела на меня с легким презрением:

— Тем не менее, неосуществимость этого равенства делает многих людей несчастными.

— Я совершенно не представляю, что значит это равенство. Не понимаю, что это означает в Декларации независимости. Что вас делает недовольной жизнью с мужем?

Она глубоко вздохнула и быстро выдохнула.

— Господи. С чего начать?

Она снова уставилась на мачту передатчика. Я ждал. За нашими спинами в разные стороны мчались машины.

— Он вас любит?

Она посмотрела на меня более чем презрительно. На мгновение мне показалось, что она плюнет мне в лицо.

— Да, он любит меня. Если считать это единственным основанием для взаимоотношений. «Я люблю тебя. Я люблю тебя. Ты меня любишь? Любовь. Любовь». Полное дерьмо!

— Лучше, чем ненависть. Вы меня ненавидите?

— Не старайтесь казаться несерьезным, — попросила она. — Отношения не могут работать только на одном из чувств. Любви или ненависти. Он похож на... — Она попыталась подобрать подходящее сравнение. — Как будто ребенок на карнавале в жаркий день ел сахарную вату и весь испачкался, потом испачкал вас, вы стали липким, потным, день проходит ужасно и тянется нескончаемо, а дети ноют. Если не удастся уйти и принять душ, вы сами начнете ныть и кричать. У вас есть дети, мистер Спенсер?

— Нет.

— Тогда вы не знакомы с подобными ощущениями. Вы женаты?

— Нет.

— Значит, вы ничего не знаете об этом.

Я промолчал.

— Он хотел обнять меня каждый раз, когда я проходила мимо, или похлопать по заднице. Ежеминутно, каждый день, проведенный с ним, я чувствовала давление его любви, чувствовала, как он ждет ответного чувства, пока мне не захотелось лягнуть его.

— Вероятно, верная подруга Джейн могла бы помочь.

— Она просто защищала меня.

— Я знаю. А вы его любите?

— Харви? Вероятно, нет, по крайней мере на его условиях. Наверное, да, на моих. Или любила прежде. Пока он не измучил меня. Все началось с его заявлений, что он просто безумно меня любит. Мне нравилось это. Нравилась уверенность. Но давление...

Она покачала головой. Я одобрительно кивнул.

— В постели, — продолжила она, — если я не испытывала многократного оргазма, мне казалось, что я обманываю его.

— Часто удавалось?

— Нет.

— И вы стали подозревать, что фригидны.

Она кивнула.

— Честно говоря, не знаю, что это значит.

— Этот термин придумали мужчины, — сказала она. — Сексуальная модель, как и все остальное, всегда разрабатывалась с точки зрения мужчин.

— Не надо цитировать для меня Роуз. Быть может, это и так, быть может, нет. К нашей сегодняшней проблеме это не имеет отношения.

— Проблема есть только у вас. У меня нет никаких проблем.

— Нет есть. Я разговаривал с Эдди Тейлором.

Она ничего не понимала.

— Эдди Тейлор, крупный светловолосый парень, работает на экскаваторе. Достаточно жирный в поясе, много и громко разговаривает.

Она кивнула, потом еще несколько раз, по мере того как я его описывал. Морщины в уголках рта углубились.

— В чем же заключается проблема?

— Не в нем самом. Но если он все это не придумал, а он просто недостаточно умен, вы не настолько легко можете распоряжаться своей судьбой, как кажется.

— Готова поспорить, ему не терпелось рассказать обо всем в мельчайших подробностях. Да еще, наверное, приукрасил.

— Нет. Кстати, говорил он обо всем с огромной неохотой. Мне пришлось ударить его в солнечное сплетение.

На мгновение губы ее растянулись в улыбке.

— Должна признаться, не ожидала, что вы будете говорить в подобной манере. — Много читаю.

— Итак, в чем же моя проблема?

— Слишком мало читаю, чтобы сказать вам. Полагаю, вы не уверены относительно своей сексуальности, относитесь к ней двойственно, но в сегодняшней ситуации это не имеет никакого значения.

— Не правда ли, у нас теперь есть подходящий термин? Если бы мой муж стал гулять, вы бы предположили, что он не уверен в себе и испытывает двойственные чувства.

— Мог бы предположить. Особенно, если утром с ним случилась бы истерика и в последний раз его видели рыдающим в постели.

Ее лицо на мгновение порозовело.

— Он был омерзителен. Вы сами видели. Как я могла — с подобной свиньей! Пьяное, вонючее, потное животное. Позволить ему использовать меня подобным образом. — Она содрогнулась. На другой стороне дороги, не сводя с нас глаз, стояли Джейн и Роуз, готовые прыгнуть в любую секунду. Я чувствовал себя коброй на фестивале мангуст. — Ему было совершенно наплевать на меня. Как я себя чувствовала. Чего хотела. На взаимное наслаждение. Хотелось просто трахаться, как борову, а кончив, отвалиться и уснуть.

— Он не произвел на меня впечатления представителя Старого Света.

— Не смешно.

— Верно, как и все остальное. Хотя смеяться приятнее, чем плакать.

— Слишком просто и фамильярно. Что вы можете знать о смехе и слезах?

— Достаточно часто их вижу. Но не стоит спорить об этом. Если Эдди Тейлор был таким омерзительным, зачем вы подцепили его?

— Потому что у меня было такое настроение. Потому что мне хотелось пойти куда-нибудь и с кем-нибудь переспать без всяких сложностей. Откровенно потрахаться без слащавой мишуры, без этой чуши «тебе-это-нравится-ты-меня-любишь».

— Часто этим занимаетесь?

— Да. Когда у меня бывает подобный настрой. А он у меня бывал таким очень часто за последние несколько лет.

— Обычно вам это больше нравится, чем со стариной Эдди?

— Конечно, я... о черт, не знаю. Иногда бывает очень приятно в процессе, потом меня мучит чувство вины. Наверное, не могу забыть те годы воспитания, когда мне говорили, что хорошие девочки не занимаются подобными вещами.

— Один парень говорил мне, что вы всегда тянулись к крупным спортивным молодцам. Мышцы и молодость.

— Имеете в виду себя. Вы не настолько молоды.

— Мне бы хотелось оказаться с вами в постели. Выглядите вы просто превосходно. Но я по-прежнему говорю о вас.

— Извините. Получилось слишком кокетливо, а я пытаюсь изменить свою жизнь. Иногда бывает трудно, после того как долгое время притворяешься абсолютно другим человеком. Кокетство оставалось единственной надежной основой отношений между мужчиной и женщиной большую часть моей жизни.

— Знаю. Но был ли действительно прав тот парень, когда говорил, что вас привлекают обезьяны?

Она замолчала. Мимо проехал старый «плимут» с опущенным верхом и громко включенной музыкой. Прежде чем стих звук, мне удалось услышать фрагмент песни Роберты Флэк.

— Наверное, прав. Никогда специально не думала об этом, но мне кажется, что я хотела найти парня, который был бы крупным, молодым и сильным. Скорее всего надеюсь помолодеть.

— И приятно без лишних сложностей перепихнуться?

— Да.

— Но не с тем, кто хочет просто трахнуться и отвалиться.

Она нахмурилась:

— Не придирайтесь к мелочам. Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду.

— Нет, не понимаю. Мне кажется, вы и сами не понимаете, что хотите сказать. Мне не хотелось бы резонерствовать. Я хочу понять, что творится в вашей голове. Кажется, там все так же ясно, как в гнезде кобылы.

— Что такое гнездо кобылы?

— Нечто запутанное.

— Нет, у меня нет никакого гнезда. Я знаю, чего я хочу и чего не хочу.

— Да? И чего же?

— Что значит «чего же»?

— Чего вы хотите, чего не хотите.

— О! — На ее глазах проступили слезы. — Не знаю. Черт возьми, оставьте меня в покое. Откуда я знаю, чего именно мне хочется! Мне хочется, чтобы вы оставили меня в покое!

Слезы текли уже по щекам, голос стал глухим. На другой стороне моста о чем-то оживленно советовались Джейн и Роуз. У меня было такое ощущение, что Джейн сорвется с поводка в любое мгновение. Я достал одну из своих карточек.

— Возьмите. Если понадоблюсь, позвоните. Деньги есть?

Она покачала головой. Я достал из бумажника десять десятидолларовых бумажек, переданных мне ее мужем, и отдал ей. Без них бумажник стал довольно тощим.

— Я не скажу ему, где вы находитесь, — сказал я и зашагал по мосту, потом по склону холма, направляясь к стоящей за музеем машине.