"Смерть Ильи Ильича" - читать интересную книгу автора (Угаров Михаил Юрьевич)

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ.

Сцена первая.

Решительный молодой человек входит в комнату. У него вихор на затылке, который он так и не смог пригладить в прихожей, хотя начинал еще с лестницы. У него румянец во всю щеку, а на щеках – ямочки.

АРКАДИЙ. Здравствуйте! Собственного говоря, вы уж, наверно, предупреждены о моем приходе. И имя мое вам, конечно же, называл прежний ваш доктор. Но, тем не менее, позвольте представиться… м-м-м… Собственно, я бы хотел без чинов и церемоний… зовите меня просто. Аркадием Михайловичем. А вы, я полагаю, Илья Ильич?

И только тут он замечает, что в комнате никого.

Аркадий вздохнул с облегчением, рассмеялся. Поставил саквояж на пол, подтащил стул и сел.

(Недовольным голосом, почти сварливо.) Что значит – «вы предупреждены о моем приходе»?.. Или – «имя вам мое называли»? Глупо. Что из того, что имя называли? Как-то нескромно звучит, будто имя громкое и все должны тотчас сказать – «ах, вы и есть тот самый…» Представиться по полной форме, не торопясь, не волнуясь. Говорить нужно медленно, как бы обдумывая сказанное. Очки нужно завести для солидности, вот что! (Пробует.) Да. Недавно лишь закончил. Да. Со студенческой скамьи. Зато защитился на отлично. На доктора медицины. Практиковался. В самой Обуховской больнице, ни где-нибудь! Полтора года в Венском институте нервных болезней, наблюдателем.

Встает, важно расхаживает по комнате. Говорит, подражая кому-то.

Видите ли, милейший… Ваш прежний доктор, глубоко мною уважаемый Карл Иванович… Ведь он известил вас, что отказывается от вашего лечения? Потому что не видит у вас болезни. (С усмешкой.) Или не смог вывести диагноза. (Вновь серьезно.) Он выслушал консилиум, прежде чем принять решение. Они все как один не нашли у вас никакой болезни. (Ядовито.) Или не нашли ей названия. (Прежним спокойным голосом.) Дело было предложено мне, и я тотчас же согласился. Область моих медицинских интересов – а это душевные болезни – коллегам показалась достаточным основанием, чтобы передать вашу болезнь мне. Я, видите ли, занимаюсь душевнобольными.

Ниоткуда раздался приглушенный голос:

Я не душевнобольной! Где здесь душевные болезни?

Аркадий испугался. Присел на стул со страху.

Оглядел комнату, но никого в ней не увидел.

АРКАДИЙ. Всякая болезнь есть следствие душевной травмы. Невидимой, разумеется.

ГОЛОС. Так уж и всякая? А если, к примеру, кто коленку расшиб?

Аркадий в страхе вертится на стуле, ищет собеседника.

Но в комнате – по-прежнему пусто.

АРКАДИЙ. Колено расшиб? Г-м… Хороший доктор спросит так – «Зачем ты это сделал?»

ГОЛОС. Обнесло. По случайности. Так.

АРКАДИЙ (горячо). Не так. Случайностей не бывает. Все от головы. Колено зашиб – значит, сам, не осознавая того, себя наказал.

Изумление невидимки было таково, что он вынужден показаться. Появился он из-под большого круглого стола с зеленой скатертью, с кистями до полу.

Край скатерти взлетел, оттуда показался – Илья Ильич Обломов.

ОБЛОМОВ. Наказал? Да за что?

АРКАДИЙ. Сделал что-то худое. И сам себя наказал.

ОБЛОМОВ. Я ничего худого не делал.

АРКАДИЙ (веско). Всякий человек в чем-нибудь да виноват.

Обломов молчит. Видно, что он согласен.

Позвольте, вы, наверное, что-то обронили? А оно под стол закатилось? Нашлось?

ОБЛОМОВ. Нет.

АРКАДИЙ. Так, может быть, вам помочь?

ОБЛОМОВ. Я ничего не ронял. Ничего не закатилось.

АРКАДИЙ. А зачем же вы, позвольте спросить, залезли под стол?

ОБЛОМОВ. Я просто так здесь сижу. У меня здесь домик.

АРКАДИЙ. Что?

Обломов, кряхтя, вылезает из-под стола.

Поднимает руки над головой, сделав ладони углом – вид островерхой крыши.

«Я в домике!» Ну, так говорится. Если мы с вами, к примеру, в салочки играем, то нечестно меня салить, если я перед этим сделал так (ладони над головой) и сказал – «я в домике!»

АРКАДИЙ (в полной растерянности) . Ну…

ОБЛОМОВ. Баранки гну!

Молчание.

(Любезно.) Обломов. Илья Ильич.

АРКАДИЙ. Позвольте представиться… Впрочем, зовите меня просто…

ОБЛОМОВ. Аркадием Михайловичем.

АРКАДИЙ. Прежний доктор Карл Иванович…

ОБЛОМОВ. Предупреждал. И имя называл.

АРКАДИЙ. Я недавно лишь закончил. Доктор медицины. Практиковался в Венском институте нервных болезней.

ОБЛОМОВ. И в Обуховской больнице.

АРКАДИЙ. Аугсбургская школа нервных патологий. Сальпетриер в Париже, и доктор Жан Мартен Шарко…

ОБЛОМОВ (прерывая его). А вы в салочки – как? Играете?

АРКАДИЙ (после паузы). Не ударялись ли вы головой?

ОБЛОМОВ. А как же! Четырнадцать раз.

АРКАДИЙ. Удар пришелся в затылок?

ОБЛОМОВ (охотно). Во все части головы. И в лоб был удар, когда с горки на санях катался, и маковкой бился, когда со сна за порог запнулся. Виском об угол, когда с рыбных пирогов обнесло. Затылком, когда в казаках-разбойниках меня пулей сразило. Подтеменьем – в полонезе не той ноги пошел… Теменем, когда девки с буфета супницу доставали. Да так ударился теменем, что четверть часа пребывал в потёмках. Насилу меня оттуда дозвались… Да все ли я назвал? (Быстро тараторит.) Постойте, – голова делится на лицо и собственно голову. Лицо мы не трогаем. Хотя было рассечено и надбровие, но этого мы касаться не будем, как обещали. Разберем же голову – не забыл ли чего! Голова делится на маковку, на виски (оно же – косицы), на затылок (он же – затылочье или затылица). Идем дальше, – темя и подтеменье. (Отдышался.) Кажется, все!

АРКАДИЙ (в восторге). Вы – настоящий сумасшедший!

Обломов посмотрел на него с грустью. Вздохнул и полез снова под стол. И угол скатерти за собой опустил.

АРКАДИЙ. Куда же вы?

ОБЛОМОВ. Я ушел.

АРКАДИЙ. Обиделись?

ОБЛОМОВ. Я в домике.

АРКАДИЙ. Простите великодушно! У меня с языка слетело, сам не понимаю – как!..

Молчание в ответ.

Я прошу прощения! И впредь вам обещаю! Я за собой следить стану! Илья Ильич!

Молчание в ответ.

(В отчаянье, сам себе.) Мальчишка, дурак! Не подумавши не говори! Илья Ильич! Позвольте еще хоть минутку разговора с вами! (Стучит по столу.) Илья Ильич!

ОБЛОМОВ. Кто там?

АРКАДИЙ. Аркадий Михайлович. Доктор медицины.

ОБЛОМОВ. Чего надо?

АРКАДИЙ. Поговорить.

Молчание в ответ.

(Стучит по столу.) Тук-тук-тук!

ОБЛОМОВ. Кто там?

АРКАДИЙ. Гости.

ОБЛОМОВ. Принимать не велело. Еще петухи не пели. С первыми петухами – милости просим.

АРКАДИЙ (набрав в грудь воздуха). Ку-ка-реку!

ОБЛОМОВ. Кто там? Еще собаки не лаяли.

АРКАДИЙ. Гав-гав!

Пауза.

Край скатерти отлетел вверх, появилось лицо Обломова.

ОБЛОМОВ (в восхищении). Вы – сумасшедший!

АРКАДИЙ (вспыхнув). Прощайте!

Круто развернулся на каблуках и пошел в выходу.

ОБЛОМОВ. Обиделись?!

Обломов проворно выскакивает из-под стола и, подняв ладони над головой (домик!) бежит за Аркадием.

ОБЛОМОВ. Захар! Захар! Чаю неси, у нас гости!

АРКАДИЙ. Не надо мне вашего чаю! Мне ничего не надо! И лечить я вас не стану!

ОБЛОМОВ. Как не станете? Ведь вы Гиппократу обещались, факультетская клятва… (Кричит.) Да ведь я умру!

Аркадий молчит.

АРКАДИЙ (с интересом). Так вы боитесь умереть? Разве вы так больны?

ОБЛОМОВ. Я очень болен.

АРКАДИЙ. И что же у вас болит?

ОБЛОМОВ. Желудок почти не варит. Под ложечкой тяжесть. Изжога замучила. Ноги отекают. Ячмени пошли. То на левом глазу, то на правом. В сердце отверделость. Дыханье тяжело. А то вдруг ни с того ни с сего, начнет коробить и трясти. Вчера вот губа вдруг раздулась… Муха, наверное, укусила. По ночам кашель. Особенно когда поужинаю. А иногда заспишься, вдруг точно ударит кто-нибудь по голове, или душить начнет. А то не могу проснуться, – разве когда не станет уже мочи спать. Глаза заплывают слезами, и лицо бывает измято. Или належишь себе красное пятно на щеке. И говорю со сна не своим голосом.

Аркадий считает пульс у Обломова.

(Указывая на грудь, с тревогой.) В груди что-то лишнее, даже дышать тяжело… Что-то шевелится и толкает… Слева горячо, а справа холодно. Здесь мягко, а тут твердо… И в левом боку – будто колышек… Карл Иванович велел ехать на кислые воды. В Киссенген или Эмс. Лечиться виноградом в Тироле. И морской воздух, – сесть на пароход и – в Америку!

АРКАДИЙ (сдерживая смех) . В Америку?

ОБЛОМОВ. Кто же ездит в Америку! Только англичане! Так уж те так Господом Богом устроены, негде им жить-то у себя. А у нас кто поедет? Разве отчаянный какой-нибудь, кому жизнь нипочем.

АРКАДИЙ (закончил считать пульс). Пульс хороший, мерный.

ОБЛОМОВ. Карл Иванович говорил – отолщение сердца. С расширением левого желудочка оного.

АРКАДИЙ. Hypertrophia cordis cum dilatatione ejus ventriculi sinistri?

ОБЛОМОВ. Вы, говорит, умрете ударом. Если будете все лежать на диване.

АРКАДИЙ. А вы – лежите?

ОБЛОМОВ. А куда мне ходить?

АРКАДИЙ. Просто по улице.

ОБЛОМОВ. Боязно.

АРКАДИЙ. Скажите, а не было ли у вас в детстве испуга?

ОБЛОМОВ. Как же! Несколько случаев. (Охотно.) Однажды очень устрашился. Когда у часов гиря до полу дошла. Насилу в себя пришел.

АРКАДИЙ. Что ж тут страшного?

ОБЛОМОВ. Как же! Конец времени.

АРКАДИЙ. Чем лечились?

ОБЛОМОВ. Блинки с ежевикой помогли. Еще был случай. Дворовая девка в предбаннике сарафан вытряхивала. И вдруг увидал я, что у нее – нету… Ну… Того самого. Петушка.

АРКАДИЙ. А мы в детстве называли – волчок.

ОБЛОМОВ (залился смехом). Волчок? Почему же волчок, разве он кусается?

АРКАДИЙ (страшно смутился, покраснел). Ну, в том смысле, что он – сам по себе… (Докторским голосом.) Значит, это вас испугало?

ОБЛОМОВ. Даже вздрогнул. Язык прикусил.

АРКАДИЙ. Как лечили?

ОБЛОМОВ. Мой товарищ детских игр Штольц Андрей Иванович говорил, как это лечится. Да я ни разу не пробовал.

АРКАДИЙ. Что ж вы молчали? Значит, у вас не было женщин? Вы не живете половою жизнью?

ОБЛОМОВ. Не живу. В Обломовке только Анютка была. Прасковья тоже. Лида-маленькая и Наталья-котелок. А еще Антонина – Не жди меня. Только, чур, это не считается!

АРКАДИЙ. Постойте, зачем вы меня путаете? Одна картина, когда без женщин, воздержание и все такое прочее, а другая – с ними. Мужчина не может…

ОБЛОМОВ (поспешно). Я не мужчина!

АРКАДИЙ. То есть, как это?

ОБЛОМОВ. Я – Обломов.

АРКАДИЙ. Да, но…

ОБЛОМОВ. Обломов больше мужчины!

АРКАДИЙ. Позвольте!..

ОБЛОМОВ. Мужчин половина, и женщин ровно столько же. Как же я могу сказать, что я мужчина? Ведь это сразу сделаться половинкою вместо целого! Эдак вы меня на части разделите!

АРКАДИЙ. Да ведь это только слово! Не режу же я вас ножом на половинки!

ОБЛОМОВ. Режете! Вот и Карл Иванович советовал… Любовь, говорит, в мужчине горячит желчь, мягчит подбрюшенье… Но я бегу опасностей и остерегаюсь зла. Я, видите ли, робок…

АРКАДИЙ. В чем же вы видите опасность? В чем зло?

ОБЛОМОВ. Женщины!

Молчание.

АРКАДИЙ (решительно). Вот что, Илья Ильич! Вы опасно больны! Но лечить я вас не стану.

ОБЛОМОВ. Как же не лечить-то? Ведь я умру!

АРКАДИЙ. Нет-нет, лечить я вас ни за что не стану! Я сделаю лишь одно. Я вам болезнь вашу – назову!

ОБЛОМОВ. Так назовите теперь!

АРКАДИЙ. Экий вы быстрый! Я вам не лекарь, – чуть что кровь отворять и морфием прыскать. Я доктор медицины. Хотите, докторский паспорт покажу? Наука нынче шагнула так, что дух захватывает. Дело тонкое, торопливости не терпит. Конечно, я назову вам вашу болезнь, но не сразу. Тут необходимо применить новейшие методы душевного анализа…

ОБЛОМОВ. А что мне с того, что вы назовете? Разве от названия приливы в голове кончаются?

АРКАДИЙ. Назвать болезнь полным её именем необходимо – и для вас и для меня. Мне – дело профессиональной чести.

ОБЛОМОВ. А мне? Отверделость на сердце пройдет?

АРКАДИЙ. Новейшие методы учат бороться с неизвестностью. Ведь это она вас мучит, а не приливы и отверделости? Наука показывает, – как только больной узнает название своей болезни, – у него тот час же все как рукой снимает!

ОБЛОМОВ. Что же это за лечение? Одним только словом, что ли?

АРКАДИЙ (с презрением). Не клистирной же трубкой!

ОБЛОМОВ (колеблясь) . А у вас молоточек есть? А трубочка? У докторов бывает.

АРКАДИЙ. И трубочка, и молоточек.

ОБЛОМОВ. А постучать дадите?

АРКАДИЙ. И послушать дам.

ОБЛОМОВ (торопливо, откидывая угол скатерти) . Заходите ко мне! Гостем будете!

Аркадий залезает под стол.

Угол скатерти за ним опускается.