"Дело Гэлтона" - читать интересную книгу автора (Макдональд Росс)

Глава 16

Было очень поздно. Я сидел в своем номере мотеля и делал заметки в отношении истории, рассказанной нам Джоном Брауном. Это не была правдоподобная история.

Его искренность делала ее правдоподобной. Это и еще то, что все это легко можно было проверить. В какое-то время, когда он отвечал на вопросы, я решил, что Джон Браун, то есть Джон Гэлтон, говорит правду.

Утром я отправил эти свои заметки в мой офис в Голливуд. Затем навестил полицейский участок. За столом Мангана сидел молодой, коротко остриженный помощник шерифа.

— Да, сэр?

— Могу я видеть помощника шерифа Мангана?

— Извините, он сегодня не работает. Если вы мистер Арчер, вам записка.

Он вынул из ящика длинный конверт и передал его мне через стойку. В нем была записка, поспешно написанная на желтой бумаге:

"Мне передали по телефону кое-какие сведения о Нелсоне. Дело его было начато в Сан-Франциско в доках в двадцатых годах. Намеренное нападение. Истец от обвинения отказался. С 1928 года — член банды Лемпи. В 1930 году арестован по подозрению в убийстве, обвинение в суде доказано не было. Осужден за крупную кражу в 1930 году. Срок отбывал в Сан-Квентине. В 1933 году пытался бежать. Срок заключения был продлен. Бежал в декабре 1936 года. Больше арестован не был, исчез.

Манган".

Я перешел через улицу в гостиницу напротив и позвонил в отель Роя Лемберга «Сассекс Армз».

Ответил дежурный:

— "Сассекс Армз". Мистер Фарнсворд у телефона.

— Это Арчер. Лемберг у себя?

— Кто, вы сказали, говорит?

— Арчер. Я дал вам вчера десять долларов. Лемберг в номере?

— Мистер и миссис Лемберг вчера выехали из гостиницы.

— Когда?

— Вчера, сразу же, как вы ушли.

— Почему же я их не видел?

— Возможно, потому, что они ушли через заднюю дверь. Даже не оставили своего будущего адреса. Но Лемберг звонил в другой город перед тем, как уехать. Он звонил в Рено.

— Кому он звонил в Рено?

— Человеку, торгующему машинами, по имени Дженеруз Джо. Кажется, раньше Лемберг на него работал.

— И это все?

— Это все, — сказал Фарнсворд. — Надеюсь, что именно это вас интересует.

Я поехал в международный аэропорт, вернул машину, которую взял напрокат, и успел на самолет, улетавший в Рено. В полдень я припарковал другую взятую напрокат машину у входа в принадлежавшие Джо мастерские.

На огромной вывеске был нарисован улыбающийся тип, напоминающий Деда-Мороза, сорящего серебряными долларами. Это был двор с чем-то вроде киоска в одном углу. Примерно на пол-акра в ряд стояли машины последних моделей. В глубине двора виднелся огромный волнистого железа ангар с вывеской «Окраска машин».

Услужливый молодой человек в плетеном галстуке из сыромятной кожи выскочил из будки еще до того, как я остановил машину. Он похлопал и погладил крыло машины.

— Прекрасная машина, великолепная. Чистая внутри и снаружи. В зависимости от того, что вы хотите, вы, можете поменять эту машину и еще получить за это деньги.

— За это меня посадят в тюрьму. Я взял эту машину в прокат.

Он глотнул, немного подумал и опять оказался в своей тарелке:

— Так зачем платить деньги? Мы можем продать вам машину за меньшие деньги.

— А вы случайно не Дженеруз Джо?

— Мистер Кулотти в сарае. Вы хотите поговорить с ним?

Я ответил утвердительно, он провел меня к сараю и закричал:

— Эй! Мистер Кулотти, покупатель!

Появился седовласый мужчина в кремовом костюме. Лицо его было морщинистым, испорченным оспой и напоминало бронзу. Кроме того, оно было перекошено. Когда я подошел поближе, то увидел, что один его карий глаз искусственный. Это делало лицо удивленным.

— Мистер Кулотти?

— Да, это я. — Он улыбнулся улыбкой продавца, надеющегося продать свой товар. — Что вам угодно? — Небольшой средиземноморский акцент делал его произношение мягким.

— Вчера вам звонил человек по фамилии Лемберг.

— Совершенно верно. Раньше он работал у меня и теперь хотел получить свое старое место. Но у него ничего не вышло. — Он развел руками, как бы сметая Лемберга со своего пути.

— А он сейчас в Рено? Я пытаюсь найти его.

Кулотти поковырял в носу. Лицо его, оставаясь удивленным, приняло хитрое выражение. Он широко улыбнулся и обнял меня по-отечески за плечи.

— Пойдем в сарай. Там поговорим.

Он подтолкнул меня к двери. Из сарая доносился шипящий звук разбрызгивателя и запах краски. Кулотти открыл дверь и отступил назад. Человек в защитных очках с разбрызгивателем в руках повернулся в нашу сторону от синей машины, которую он красил.

Я пытался узнать его, когда Кулотти ударил меня плечом, как буфером грузовика, в поясницу. Я споткнулся и начал падать в сторону человека с разбрызгивателем в руке.

Синее облако застлало мои глаза. В обжигающей синей темноте я вспомнил, что дежурный в отеле не попросил у меня больше денег. Затем я почувствовал мягкий удар по затылку и заскользил по синим склонам боли в дыру, разверзшуюся передо мной. Несколько позже я услышал разговор:

— Вымой ему глаза, — сказал первый могильщик. — Иначе он ослепнет.

— Пусть ослепнет, — ответил второй. — Это будет ему наукой. У меня тоже выбит глаз.

— Ну и что, это тебя чему-нибудь научило? Делай, что я тебе говорю.

Кулотти дышал, как буйвол. Он сплюнул, но спорить не стал. Руки мои были связаны за спиной. Я лежал на цементном полу лицом вниз. Когда попытался моргнуть, то обнаружил, что веки плотно склеились.

Страх ослепнуть — самый ужасный страх. Он охватил меня всего, пополз по лицу и добрался до рта. Я хотел умолять их спасти мои глаза. Но яркое блестящее пятно перед моими глазами упорно смотрело на меня и стыдило, и я продолжал молчать. Потом услышал, как в банке плещется жидкость.

— Не бензином, дурак.

— Не называй меня так.

— Почему? Ты одноглазый дурак, гамбургер, который раньше был быком. — Голос, говоривший это, был легкомысленный и бесцветный, бесчувственный и почти что бессмысленный. — У тебя есть оливковое масло?

— Дома сколько хочешь.

— Сходи и принеси масла. Я подожду тебя здесь.

Вероятно, я опять потерял сознание. Масло текло у меня по лицу, как слезы. Я вспомнил друга по имени Анжело, который делал масло из оливок, росших на его пригорке в долине. Мафия убила его отца.

Я увидел расплывчатое лицо. Это было лицо Кулотти с открытым ртом, наклонившееся надо мной. Я перевернулся с бока на спину и ударил его изо всей силы ногами. Попал ему пяткой в подбородок, и он упал. Что-то подпрыгнуло и покатилось по полу. Он поднялся и нагнулся ко мне, глядя одним глазом. Изо рта у него текла кровь. Он поднял мою голову и стукнул ее об пол. Я опять погрузился в темноту.

Со второй половины дня все складывалось для меня неудачно, а вечер оказался еще хуже. Кто-то разбудил меня своим храпом. Некоторое время я к нему прислушивался. Храп прекратился, когда я перестал дышать, и возобновился опять, когда задышал. Я долго не понимал, в чем дело.

Было много других, более интересных вещей, о которых стоило подумать. Блестящее пятно опять появилось. Оно двигалось, и мои руки двигались вместе с ним. Они дотронулись до моего лица. Мне это не понравилось, стало скучно. Мне всегда бывает скучно, когда сталкиваюсь с чем-то неприятным.

Я лежал в комнате. Комната была окружена стенами. В одной из стен было окно. Горы со снежными вершинами вырисовывались на желтоватом небе, которое вначале позеленело, а потом посинело. В комнате, как синий дым, царила полутьма.

Я сел на кровати, пружины заскрипели. Человек, прислонившийся к стене, которого я сразу не заметил, отошел от стены. Я спустил ноги на пол и повернулся к нему лицом, очень медленно и осторожно, чтобы не потерять равновесия.

Это был широкоплечий молодой человек с блестящими черными кудрями, прикрывавшими лоб. Одна рука его была на перевязи. В другой он держал револьвер. Его горящие глаза и холодный глаз револьвера смотрели мне в грудь.

— Хелло, Томми, — попытался сказать я, но у меня получилось: Хелло, Тауи.

Во рту у меня была запекшаяся кровь. Я попытался ее выплюнуть, но это вызвало цепную реакцию, и я снова повалился на кровать, рыгая и крякая. Томми Лемберг стоял и смотрел на меня.

Когда я успокоился, он сказал:

— Мистер Шварц хотел поговорить с вами. Не хотите немного почиститься?

— А где можно это сделать? — спросил я на своем непонятном жаргоне.

— Здесь по коридору есть ванная. Вы сами ходить-то можете?

— Ходить могу.

Но мне пришлось идти до ванной комнаты по стенке. Томми Лемберг стоял и смотрел, как я умываюсь и отхаркиваюсь. Я же старался не смотреть в зеркало, висевшее над умывальником. В конце концов я все-таки посмотрел в него, когда вытирал полотенцем нос. Один передний зуб сломан. Нос выглядел как вареная картошка.

Все это разозлило меня, и я пошел на Томми. Он отодвинулся, и я, потеряв равновесие, упал на колени. Он стукнул меня рукояткой своего револьвера по затылку. Мне стало так больно, что я испугался. Я встал, держась за раковину.

Томми смотрел на меня, возбужденно улыбаясь.

— Ведите себя прилично. Я не хочу делать вам больно.

— Как не хотел делать больно Каллигану. — Я говорил уже лучше, но глаза мои были не в фокусе.

— Каллиган? А кто это? Никогда не знал никакого Каллигана.

— И никогда не были в Санта-Терезе?

— Никогда. А где это?

Он провел меня по коридору и вниз по лестнице в большую темную комнату. Сквозь ее большие окна виднелись горы. Теперь они казались черными на темном небе. Я узнал эти горы. Они находились к западу от Рено. Томми включил свет, и гор видно не стало. Он прошел по комнате, как будто это был его дом.

Это, вероятно, была гостиная в доме Отто Шварца, но она напоминала скорее вестибюль отеля или комнату отдыха в учреждении. Мебель была расположена странными группами, покрыта пластиком, чтобы не испортилась. В одном углу стоял старинный бар и полки с бутылками. Патефон-автомат и электрическое пианино, стол с рулеткой и несколько игровых автоматов стояли у задней стены.

— Вы можете сесть, — сказал Томми, указав револьвером на одно из кресел.

Я сел и закрыл глаза, которые все еще были не в фокусе. Все, на что я смотрел, двоилось. Я боялся, что у меня сотрясение мозга. Я всего боялся.

Томми включил электрическое пианино. Оно стало играть мелодию песни об одном маленьком испанском городке. Томми сделал несколько па, повернувшись ко мне лицом и держа револьвер наготове. Он не знал, чем ему заняться.

Я стал мечтать, что он отложит свой револьвер и даст мне возможность поквитаться с ним на равных. Однако Томми этого не сделал. Он любил держать в руках оружие. Вертел его и так и сяк, глядя на свое отражение в стекле окна. Я начал составлять в уме черновик моего письма конгрессмену, выступающему за законодательство, запрещающее производство оружия, за исключением оружия для военных целей.

В это время в комнату вошел мистер Дж. Эдгар Гувер. Он, должно быть, умел читать чужие мысли, потому что он сказал, что одобряет мой план и намерен представить его президенту. Я дотронулся до лба. Он был горячий и сухой, как печка. Мистер Гувер исчез. Пианино продолжало играть ту же мелодию: музыку, под которую хорошо бредить.

Человек, который вошел потом, излучал прохладу своими зелеными, холодными, как лед, глазами. У него был орлиный нос и под ним рот, который, улыбаясь, растягивался в прямую линию. Ему, должно быть, около шестидесяти, но у него хороший загар и подтянутая фигура. На нем была светлая шляпа и пальто.

Так же выглядел и человек, который вошел вслед за ним. Только он был на голову выше. У этого человека — невыразительные глаза неопределенного цвета, лицо, выдержавшее не одну драку, и патологическая нервозность, присущая охранникам Дальнего Запада, сейчас совершенно вышедшая из моды. Когда его хозяин остановился около меня, он отошел в сторону и стал смотреть на него с собачьей преданностью. Томми подошел к нему, как ученик.

— Вы ужасно выглядите, — сказал Шварц холодно и одновременно мягко. Так говорят люди, которые уверены, что их слушают. — Я Отто Шварц, если вы этого не знаете. У меня нет времени, чтобы тратить его на каких-то частных детективов. У меня много других дел.

— Каких дел? Убийств?

Он весь напрягся. Вместо того чтобы ударить меня, снял шляпу и бросил ее Томми. Голова его была совершенно лысая. Он положил руки в карманы пальто, качнулся на пятках назад и посмотрел на меня, предварительно взглянув на кончик своего длинного горбатого носа:

— Я думал, что вы оказались здесь, не зная, с кем имеете дело. А вы продолжаете вести себя в том же духе, говорите об убийствах и все такое прочее. — Он осуждающе покачал головой. — Озеро Таху очень глубокое озеро. Вам придется долго нырять, без акваланга и с камнем, привязанным к ногам.

— А вам, возможно, придется сидеть на горячем кресле, без подушек, с электродами на вашей лысой голове.

Высокий охранник сделал шаг в мою сторону, глядя на Шварца собачьими глазами, расправляя свои огромные плечи. Шварц удивил меня. Он засмеялся, и смех его был как колокольчик.

— Вы смелый человек. Вы мне нравитесь. Я не желаю вам плохого. Что вы предлагаете? Немного денег? И покончим со всем этим.

— Немного убийств. А лучше убейте всех. И тогда вы будете самым сильным в мире.

— Я и так очень сильный, не сомневайтесь в этом. — Его рот вдруг сжался бантиком, как маленькая морщинистая рана. — Я никому не позволяю себя оскорблять. И никто у меня ничего не ворует.

— Каллиган обокрал вас? Поэтому вы приказали его убить?

Шварц еще немного посмотрел на меня сверху вниз. Зрачки его были очень темными. Я вспомнил о глубоком озере Таху и представил себе бедного утопленника Арчера с камнем, привязанным к ногам. Я был в чувствительном настроении и старался с этим бороться. Томми Лемберг сказал:

— Могу я вам кое-что сказать, мистер Шварц? Я не убивал этого парня. Полицейские ничего не поняли. Он, возможно, упал на нож и умер.

— Боже мой! Идиот! Расскажи это полицейским. — Шварц обратил свой гнев, который он сдерживал, на Томми. — Не вмешивай меня в это, прошу тебя.

— Они не поверят мне, — сказал он, подвывая. — Они пришьют мне это дело, хотя я только защищался. Он в меня выстрелил.

— Заткнись! Заткнись, я сказал! — Шварц провел рукой по невидимым волосам. — Почему все кругом такие дураки? Что, в мире не осталось умных людей?

— Умные люди не дотронутся до вашего рэкета даже палкой длиной в десять футов.

— Ты тоже заткнись. Я уже достаточно тебя слушал. — Он повернулся к своему охраннику, который начал снимать пальто.

— Поработать с ним, мистер Шварц?

Это был тот же бесцветный, бесчувственный голос, который спорил с Кулотти. Это заставило меня подняться с кресла. Так как Шварц стоял ближе, я ударил его в живот. Он согнулся и упал. Мне не много нужно было для счастья, и я чувствовал себя счастливым первые три или четыре минуты, пока меня били. Потом лицо здорового охранника стало расплываться. Когда же свет в комнате совсем исчез, перед глазами опять возникло яркое пятно. Голос Шварца повторял и повторял свои шуточки:

— Забудьте, что произошло, и все будет в порядке.

— Вы должны дать мне слово. Я человек слова, и вы человек слова.

— Возвращайтесь в Лос-Анджелес, и все. Никаких вопросов.

Блестящее пятно впилось в мой мозг, как гвоздь. Оно не отпускало меня, не давало выйти из комнаты. Я проклял его, но оно не уходило. Оно писало блестящими буквами на красноватой темноте комнаты: «Вот так. Держись».

Потом пятно стало от меня удаляться, как огни парохода. Я поплыл за ним, но оно удалялось и повисло в темноте, как звезда. Я оставил эту душную комнату и понесся вверх к черным горам.