"Заколдуй меня" - читать интересную книгу автора (Кертис Джек)

Глава 7

Доктор разбинтовал руку и стал поворачивать ее в разные стороны, придирчиво рассматривая. Линия пореза сморщилась, наложенный шов стал кривым, как ухмылка клоуна.

— Инфекции нет, — констатировал доктор. — Ваше счастье, что вы упали на бутылку, промытую соленой водой.

Теперь Паскью освободили от регулярного принятия болеутоляющего и антибиотиков. Помимо этого доктор сделал еще одно предписание: не пить.

«Ну одну рюмочку-то можно пропустить, — подумал Паскью. Каждому хочется выпить в конце дня». Он налил себе водки и вышел из комнаты, чтобы разбавить ее тоником.

Приехав еще три дня назад, он даже близко не подходил к офису. Позвонил секретарю и сообщил, что болен. Через две минуты ему перезвонил Джордж Роксборо.

— Что с тобой?

— Порезал руку. Началось нагноение. Поднялась температура.

— Дело в том, что в четверг ты должен участвовать в судебном заседании.

— Нет, Джордж. Все это пустяки.

— Ну, это с какой стороны посмотреть. Твой клиент, полагаю, думает иначе.

— Он попался с поличным на торговле кокаином. Этот человек — всего лишь звено в длинной цепочке. Либо его арестовали для отвода глаз, либо принесли в жертву. Его дело будет просто заслушано в комиссии. Предложи его кому-нибудь. Обязательно найдутся желающие.

— Какова линия его защиты?

— Полицейские лгут.

— А на самом деле?

— В данном случае это неважно.

— Сэм, судя по голосу, вряд ли у тебя жар.

— Ты виделся с матерью Тони Стюарта?

— Да. Все точно совпадает — время приезда и отбытия, сорт шоколада, который он ей купил, передачи, которые они смотрели по телевидению.

— А со Стюартом тоже говорил?

— А как же. Все та же история. Если они будут стоять на своем, обвинению туго придется. Они мало чем располагают, не считая его признания. Но признание в наше время ни черта не значит.

Паскью разматывал бинт, чтобы взглянуть на рану, — не устоял перед этим маленьким искушением, которое долго в нем зрело.

— А ты не задумывался, почему их показания так идеально совпадают?

— Почему?

— Все дело в телевизионных программах. Блестящий штрих, правда? Если Стюарт в состоянии привести те же подробности, что и его мамочка...

— Думаешь, они скажут, что его мать записала для него программы на видеопленку? А потом он пришел их просматривать?

— Никакого видео нет, Джордж. Когда придет время, это подтвердит дневная сиделка. Никаких видеозаписей — ни купленных, ни взятых напрокат. Наверняка на тот момент у нее не было видеомагнитофона. — Раненая рука запульсировала, словно в ней тикали часы. Паскью умолк и подул на рану. — Нет, подробности с телевизором совершенно убийственные. На твоем месте я на этом бы и сыграл.

— Значит, он звонил матери. И она по телефону рассказала ему о том, что видела.

— Сомневаюсь. Описанные им подробности до того красочные, что он должен был это видеть собственными глазами.

— Что же тогда?

— Он оставил телевизор включенным, когда убивал ее.

Молчание в трубке. Потом Роксборо то ли хмыкнул, то ли прочистил горло.

— Ты думаешь?

— Да. Какое-то время он смотрел телевизор, потом убил ее и продолжал смотреть.

— Боже мой! Ты действительно так думаешь?

— Тони Стюарт, — проговорил Паскью, — человечек весьма забавный.

* * *

Паскью глотнул водки, поморщился, глотнул еще. В последнее время он много спал, как будто в снах видел выход из нынешнего положения. И еще в воспоминаниях о прошлом. Он вспоминал, как они проводили время всемером. Мужчину легче выследить, чем женщину, потому что женщина может изменить фамилию, стать миссис такой-то. Наверняка все они уже повыходили замуж. А кто-то успел и развестись.

Если это не член их компании, значит, кто-то, кто слышал их историю. А это значит, что одна из женщин участвует в деле в качестве сообщницы. Но если речь идет о человеке из их компании, то это, конечно, мужчина — либо Чарли, либо Люк.

Кто-то хочет извлечь выгоду из прошлого. Вполне рациональный подход. Паскью и раньше сталкивался с такой разновидностью алчности: необдуманные поступки или слова становятся предметом продажи, прошлые грехи отпускаются за полцены. Одним приходится платить всю жизнь, другим — какое-то время, а потом это начинает их злить. У таких, разозленных, Паскью дважды был адвокатом, стараясь объяснить суду присяжных, что убийца тоже может быть жертвой.

Результатом подобного рационального подхода и явилась смерть Ника Говарда, если он был одним из разозлившихся. В прессе сообщалось о ножевых ранах. Но ведь ножевые раны могут свидетельствовать как о драке, так и о преднамеренном убийстве.

Во всем этом Паскью видел определенный смысл. Но некоторые детали не укладывались в рациональную схему, стол, сервированный для одного, в пустом доме, размалеванное лицо, человек, выходящий из комнаты прямо через стену. Не оставляли сомнений и намерения — речь шла не о вымогательстве, а об убийстве.

Письмо заставило его приехать в Лонгрок, размышлял Паскью, письмо с упоминанием о Лори Косгров. И если исходить из данного факта, то его послал кто-то из компании или близкий к компании.

Кто-то убил Ника Говарда. Неизвестно, по какой причине и как именно, но Ник мертв. Это еще один факт.

И, наконец, кто-то оставил Паскью визитную карточку с надписью: «Великий Зено, иллюзионист». Свечи, горящие в пустой комнате, неоткупоренная бутылка, неожиданное его появление — с ножами и ослепительной улыбкой. Магия. Какие-то немыслимые трюки.

Мужчину легче выследить...

Паскью набрал номер и снова отпил из стакана. С каждым разом он все меньше ощущал крепость водки. В трубке не смолкали гудки. Паскью сверился с часами — семь тридцать, в это время обычно отправляются на званый обед, торопятся на киносеанс или спектакль. Кто угодно, только не Роб Томас. Он был нелюдим, не любил развлечений и никуда не выходил.

Гудки раздавались еще с минуту, потом трубку сняли. Голос Роба звучал скорее устало, чем недовольно.

— Мне нужно отыскать двоих, — объяснил ему Паскью.

— Условия прежние, Сэм. — Под этим Томас подразумевал: если их разыскивает полиция, пожалуйста, не сообщай мне об этом. Если они способны на насилие, предупреди. Если речь идет о пропавших детях, забудь и думать про это.

— Чарльза Сингера и Лукаса Маллена.

— Где их искать?

— В местечке под названием Лонгрок — на юге Корнуолла. Нужно ехать все время на запад, пока не доберешься до самой воды. Стоит также посмотреть в городке под названием Клайдон, это...

— Клайдон я знаю, — перебил его Томас. — Там одни деревья да поля. Спальный район, я имею в виду — погруженный в спячку.

Деревья и поля, на окраине пасутся стада коров и овец. В центре — мощенная булыжником площадь, с аукционным залом и сточными отверстиями для передвижных загонов для скота, которые фермеры привозят сюда в последнюю пятницу каждого месяца. Новенькие торговые ряды. Площадка для танцев. Пацифистский лозунг на кирпичном здании полицейского участка.

Паскью вспомнил, как они, то ли все семеро, то ли некоторые из них, в самый разгар лета отправились за город, захватив с собой вино, сыр и фрукты. Они пришли к конусовидному холму, где на одном из склонов, недалеко от подножия, зеленела роща, и расположились в тени деревьев. Птицы умолкали каждый раз, когда буквально у них над головой, громко стрекоча, пролетал вертолет с военно-воздушной базы, расположенной в десяти милях от этого места.

— А кто они такие?

— Я когда-то их знал, — сказал Паскью. — Они примерно моего возраста. Вот все, что я могу тебе сказать.

— А их семейное положение, дети, профессия, предположительный круг общения, физические особенности, хобби, вероятность того, что они стоят на учете в полиции, — как насчет этого?

— Подобными сведениями я, к сожалению, не располагаю, — ответил Паскью.

— Да... Спасибо и на том, что ты мне подсовываешь не Смита с Джоном.

Юристы нуждаются в такого рода услугах и обычно обращаются к бывшим полицейским — задания часто требуют конфиденциальности. У этих людей непременно должны быть друзья, все еще работающие в полиции. Одни хотят что-то продать, другие — приобрести. Торговля идет бойкая, причем торгуют абсолютно всем.

— В одной из компьютерных программ ты на них наткнешься.

— Я — нет, — ответил Томас. — А кто-то другой — возможно.

— Попроси кого-нибудь о таком одолжении.

— Одолжения требуют взаимности.

— Сейчас в нашу контору поступило одно дело — о нелегальном сбыте наркотиков; не Бог весть что, материал не богатый. Но, если за это дело взяться с умом, обвиняемый выложит несколько имен.

— Беседовать с ним будешь ты?

— Нет. Джордж Роксборо. Парню ничего не светит — думаю, пока он этого еще не понял. А когда поймет, очень расстроится.

— Я предлагаю бартер. Даже компьютеры вряд ли выручат тебя, Сэм. Чарльзов Сингеров и Лукасов Малленов наверняка полно. — Какое-то время он размышлял. — Хотя Малленов, пожалуй, поменьше.

— По всей стране их немало. Но в тех районах, которые я называл, не так уж и много. Кроме того, возрастной признак тоже сужает круг поиска.

— А если они уехали?

— Ну, тогда... — Паскью задумался. — Если они уехали, это будет сложнее.

— Да, это будет сложно, если только не нанять целую команду для проверки всех сорокалетних Сингеров и Малленов, какие только есть в стране. — Томас намекал, что такого рода услугу по бартеру не оплачивают. Чтобы ездить по стране, понадобятся деньги.

Паскью понимал, как трудно выследить человека. В оставленной записке жена предупреждала его: «Ты все равно меня не найдешъ. Я сменила фамилию». И оказалась права. Он потратил на поиски год. Роб Томас ему помогал. Того, кто скрывается, вряд ли найдешь.

— Давай попытаемся, — предложил Паскью. Поразмыслив, он продиктовал Томасу еще и женские имена. — А почему бы и нет? Компьютер от этого не развалится.

— Я наведу справки, — пообещал Томас, — если имена внесены в компьютер, они — твои. Тебе домой позвонить или на работу?

— Ни то, ни другое, — ответил Паскью. И оставил Томасу адрес и телефон отеля «Паллингз».

* * *

Паскью взял выпивку и, подойдя к окну, бросил взгляд на парк, тянущийся от противоположной стороны улицы: там обычно развлекались местные подростки с тюбиками растворителя и порциями крэка. На прошлой неделе в зарослях, густых, как джунгли, было совершено групповое изнасилование. Из парка постоянно доносился треск рации. Полиция хватала всех, кто попадется под руку. Но от этого ничего не менялось. В окрестных районах резерв трудных подростков казался неисчерпаемым.

Паскью мало кого приглашал к себе в квартиру. Те немногие, кто бывал у него, обычно спрашивали, почему он поселился в этом окаянном месте. А он каждый раз отшучивался, отвечая, что ему нравится жить в доме с магазином на первом этаже.

Окончательно убедившись, что Карен к нему не вернется, Паскью продал дом и переселился ближе к парку. Вырученная сумма была переведена на банковский счет — на всякий случай, если Карен вдруг захочет получить свою долю. Паскью вполне мог приобрести что-то получше — ему достаточно было просто работать, чтобы иметь кучу денег. Но он остался здесь. Не то что ему нравился этот район, или он находил эти места живописными, не то чтобы он ленился. Просто он считал, что ничего лучшего не заслуживает.