"Берег Хаоса" - читать интересную книгу автора (Иванова Вероника)

Нить восьмая.

Первое утро трехдневья отдохновения принесло еще больше снега: аллею и двор засыпало столь основательно, что пришлось ползти в кладовую за лопатой, одеваться потеплее и идти на мороз – чистить подходы к дому. Это занятие задействовало меня на несколько часов, заставило неисчислимое количество раз выругаться, еще больше – устроить передышку, но к обеду удалось справиться с белым покрывалом, а, принимая во внимание попытку неба разъясниться, можно было смело, с чистой совестью и полным удовлетворением идти обедать. Я и собрался приступить к приготовлению пищи, когда мне в спину презрительно бросили:

— Хозяина позови.

Голос показался странным: и не детским, и не взрослым, потому я предпочел сначала повернуться к окликнувшему меня, а только потом делать выводы.

Не особенно высокая, угловатая фигурка. Впрочем, пропорции позволяют надеяться, что когда девушка повзрослеет, ее облик обретет приятность, а до тех пор… Будет вызывать недоумение. Впрочем, лет для пятнадцати-шестнадцати, на которые пришелица выглядела, простительна и плоская грудь, и костлявые, хоть и широкие бедра: вообще, будь на девице одежда просторнее, ее можно было бы принять за мальчишку, но плотно облегающие ноги штаны и короткая, туго перетянутая поясом курточка на меху не позволяли усомниться в том, какого пола гость мэнора.

И одежда, и обувка (отороченные мехом сапожки) даже на вид дорогие. Богачка? Если да, то почему рядом не видно прислуги? Капюшон откинут на спину и открывает для обозрения бледное лицо, обрамленное густыми локонами кричаще-черных волос. Брови и ресницы тоже чернущие, но густая травяная зелень глаз в сочетании с фарфоровым оттенком кожи ясно говорит: девица вовсе не брюнетка от рождения. Хотя, какое мое дело? Хочет краситься, пусть красится. Возможно, без подобных ухищрений дело было бы совсем плохо: черты лица резкие, нос слишком длинный, чтобы считаться очаровательным, подбородок острый, уголки глаз опущены. Южанка? Не уроженка севера, это точно.

— Чего пялишься?

Да и любезностью не блещет. Если смотреть по одежке и поведению, то она сильно напоминает жительницу Меннасы: там все громогласные, бесцеремонные и уверенные в собственной исключительности. Счастливые… Мне никогда не научиться так себя вести. Не в тех землях родился.

— Простите, hevary.

— Ты вообще меня слышал?

— М-м-м?

Зеленые глаза сузились, успешно превращая юное создание в старую каргу:

— Где хозяин?

— Позвольте узнать, зачем Вам понадобился хозяин этого мэнора?

— Ты его позовешь или нет?

Я счистил с лопаты снег, прислонил ее к стене дома и скрестил руки на груди.

— Сначала скажите, зачем.

— Тебе-то какая разница? Я хочу говорить с твоим хозяином, а не с тобой.

С моим хозяином? Было бы любопытно взглянуть на встречу девчонки с Сэйдисс. Полагаю, они стали бы достойными собеседницами: первая не слышит никого, кроме себя, вторая уверена, что весь мир безропотно внимает ее речам.

— Простите, но это несколько затруднительно.

— Его что, нет дома?

— Доброго дня, heve!

Это Кайрен, спозаранку ушедший по своим делам, а теперь вернувшийся с объемистой корзинкой на согнутой в локте руке.

— Доброго!

Девчонка перевела взгляд с меня на дознавателя, потом вернула обратно и спросила, тоном, похожим на праведное негодование:

— Что он сказал?

— Пожелал доброго дня.

— Кому?

— Мне.

— А почему обратился к тебе: «heve»?

Кайрен в свою очередь удивленно посмотрел на незнакомку:

— А как еще гость дома может обратиться к его хозяину?

Зеленые глаза округлились, став немного привлекательнее, ресницы хлопнули друг о друга, и негодование сменилось укором:

— Значит, ты – хозяин? Так почему молчал?

— Собственно, я не молчал…

Но мой робкий протест отлетел в сторону под натиском девчонки, судя по интонациям, лучше умеющей приказывать, а не просить:

— Показывай комнату!

Она сделала шаг по направлению к двери, но остановилась, видимо, дожидаясь, чтобы радушный хозяин прошел первым и проводил ее. А может, чтобы услужливо распахнул створку, согнувшись в подобострастном поклоне. Пожалуй, второе вернее.

Разумеется, и не думаю спешно сдвигаться с места. Девчонка желает поселиться в моем доме? Отлично. Но это не повод мной командовать. Поэтому прошло еще около двух минут прежде, чем я неторопливо подошел к двери, открыл ее, жестом пригласив гостью войти, пропустил в дом Кайрена и только потом, все так же спокойно закрыл дверь и присоединился к изнывающей от нетерпения особе.

Переступив порог предложенной комнаты, девчонка сморщилась, как будто откусила слишком много ситри за один присест.

— Старье… Хлам… Тряпки дряхлые… Убожество…

Такими эпитетами сопроводилась вся обстановка комнаты во время осмотра. Честно говоря, подобное поведение скорее подходило женщине более чем зрелых лет, к тому же проведшей всю свою жизнь в мебельной лавке и потому разбирающейся в возрасте обивки на креслах, качестве плетения гобеленов, густоте коврового ворса и прочих премудростях – тогда его можно было бы понять и принять. Но слушать хулительные слова из уст юной девушки, не только не могущей в силу небольшого возраста в совершенстве изучить какие-то ремесла, но и не имеющей права в присутствии старшего человека, тем паче, хозяина дома, что-то ругать… Я и не слушал. Просто стоял и смотрел, ожидая, пока незнакомке надоест кривляться. Кайрен тоже не мог упустить случай полюбоваться бесплатным представлением и занял место рядом. Так мы вдвоем развлекались несколько минут, по окончании которых… Девчонка развернулась к нам и спросила:

— Сколько просишь?

Неуважение никуда не делось, что меня искренне огорчило. А вот сам вопрос удивил.

— Простите, hevary, но мне показалось, что…

— Кажется – молиться надо, - отрезала девчонка.

Ну ничего себе! Грубиянка малолетняя. Надо взять и выгнать ее вон без малейшего сожаления, вот только… Вспомнил сам себя в юном возрасте. Был ведь совершенно такой же: непримиримый, считающий, что всё на свете знаю, еще больше – умею, и вообще, весь такой замечательный, слов нет. Вел себя соответственно, а потом долго удивлялся, что меня не любят. Хотя, вообще-то, кажущаяся «нелюбовь» и явилась причиной моего протеста против мира в целом и родни в частности. А если учесть, что чрезмерное нахальство и грубость чаще всего являются напускными и призваны скрыть робость…

— Ну так, сколько?

Нет, не буду пока ее выгонять.

— Два лоя в месяц.

Она не удивилась, только цыкнула зубом:

— За такую лачугу больше никто не даст.

— Я больше и не прошу. Только плата – за месяц вперед.

Девчонка запустила было руку за пазуху, потом, спохватившись, отвернулась от нас, покопалась в складках одежды и протянула мне две монеты.

— Не надейся, я здесь долго не задержусь. И учти: как съеду, ты мне еще сдачу отсчитаешь!

Напугав меня столь забавным образом, незнакомка растянулась на кровати, так и не сняв сапог.

— Как пожелаете, hevary… Только соблаговолите чуть позже зайти ко мне, чтобы получить ключ и расписку.

— Ключ?

— Вы же хотите как-то попадать в дом? Или предпочитаете ночевать на улице?

Она зло фыркнула, не удостоив меня иным ответом, и я, посчитав последний услышанный звук окончанием беседы, удалился на кухню. Кайрен хохотнул, пряча смех в кулак, и последовал за мной, а как только между нами и новой жиличкой простерся коридор, спросил:

— Почему Вы ее не выгнали?

Почему? И сам толком не понимаю. Может быть, разглядел за презрением неуверенность и страх. Обознался? Возможно. Но мне больше по нраву ее дерзость, чем медоточивость Галекса, постоянно измышляющего каверзы.

— Она – всего лишь ребенок.

— Несносный ребенок, - дополнил Кайрен.

— Запутавшийся ребенок, - поправил я.

— Откуда вам знать?

— Неоткуда, это верно. Но подумайте сами: девица, слишком юная, чтобы путешествовать в одиночестве, тем не менее, именно этим и занимается. Одежда свидетельствует о достатке, привычка приказывать – о нем же и не менее ясно. А чрезмерное нахальство и желание казаться всеведущей и всемогущей… Любой вел бы себя так же в незнакомом городе. Чтобы не отличаться от местных жителей, разумеется, но ей, как меннаске, невдомек, что нэйвосцы предпочитают в общении вежливость и спокойствие, а потому она сразу же обращает на себя внимание.

— Думаете, она из столицы?

— Кто из нас дознаватель, в конце концов?

Кайрен подумал и совершенно серьезно сказал:

— Получается, что Вы.

— Упаси меня боги!

— Но Вы все равно смогли рассказать об этой девице больше, чем я мог бы придумать.

— Да что такого я рассказал? Назвал ее столичной жительницей? Просто я видел меннасцев, да и сам несколько раз ездил в столицу: есть, с чем сравнивать. И вообще, в своих выводах я полагаюсь на собственный опыт, и только.

— Опыт? – Дознаватель хитро ухмыльнулся. – Положим, насчет нахальства и прочего, поверю: сам в юности любил дерзить по поводу и без повода. Но вот что касается привычки приказывать… Ее может распознать только тот, кто либо сам ею страдает, либо учился беспрекословно и бездумно исполнять приказы. Ну и?

Делаю вид невинный и наивный:

— Что?

— Вы что чаще делали: приказывали или подчинялись?

Он меня поймал. Кажется, понимаю, почему тоймена перевели в Плечо дознания из патрульных: может, он и не бойкого ума, но за чужими словами следит в оба, и след берет лучше собаки. Впрочем, не только берет, а и держит, что гораздо важнее.

— А Вы сами-то как думаете?

Кайрен снова улыбнулся, но теперь уже не хитро, а довольно.

— Знаете, heve Тэйлен, Вы здорово умеете притворяться. Только хочу дать совет: не играйте там, где есть зрители.

— Спасибо, запомню. И когда же я совершил ошибку?

— Когда говорили с девицей при мне.

— В чем же я ошибся?

— Вели себя так, будто ничуть не удивились ее поведению, будто такие выскочки Вам хорошо знакомы. Вы слушали ее… снисходительно. Да, точно!

— И почему это может быть сочтено подозрительным?

Он помедлил с ответом, но все же пояснил:

— Потому что мой наставник точно так же выслушивал мое бахвальство – мягко и терпеливо, а потом, на плацу, все так же спокойно доказывал, что я ничегошеньки не умею, и мне полагается засунуть язык куда подальше, тихо сесть в сторонке и внимать мудрости старших.

— И Вы… внимали?

Широкие плечи качнулись в подобии пожатия.

— Как получалось. Так вы ответите?

— А вы задали вопрос?

— Ну как же! Я спросил, что Вы делали чаще: приказывали или…

— Подчинялись? А если отвечу: и то, и другое? Поверите?

Кайрен отвел взгляд, несколько вдохов сосредоточенно изучал что-то в углу кухни, потом снова взглянул на меня:

— А знаете, поверю. Вот только это ничего не объяснит.

— Ну и что? Вам нужны объяснения?

— Кое в чем, и еще какие. К примеру, мне так понравилось кушанье, которым Вы меня намедни угостили, что мне хочется узнать, как его готовить. А чтобы учиться не на словах, я захватил все необходимое!

И он кивнул в сторону принесенной корзинки.

Совместное приготовление пищи сказалось на наших отношениях самым приятным образом: мы перестали друг другу «выкать». И следующим утром, заседая на кухне и завтракая, разговаривали, как добрые приятели, что гораздо лучше способствовало пониманию.

— У меня есть кое-какие мысли насчет этого дела о кражах.

— Правда? – Кайрен приободрился. – Все же сумасшествие?

— Утверждать не буду, но… В любом случае, девица ведь не осознавала, что делает, верно? Следовательно, присутствует чужое влияние.

— Но твое кольцо ничего не показало!

— Мое кольцо… Наверное, нет смысла рассказывать тебе всю цепочку, а если вкратце, оно способно установить несоответствие между внешним и внутренним. Если сказать проще, человек, сошедший с ума, как бы разделяется надвое: тело остается в окружающем мире, живет и дышит, а ниточки, связывающие с ним сознание, становятся такими тонкими, что могут в любой момент оборваться. Так вот, заклинание, которое я заложил в кольцо, как раз и показывает, как крепко связаны тело и сознание человека. Чем теснее связь, тем тусклее цвет кольца, и наоборот. Потому что, когда между сознанием и телом возникает некоторое расстояние, его сразу норовят занять.

— Кто?

— Скорее, что. Поток Силы.

Кайрен моргнул:

— Это как?

— Очень просто: Сфера Силы накрывает весь мир, Поток проходит через каждую точку. Но внутри каждого из нас есть свой собственный Поток, и когда его струи разделяются, на освободившееся место проникают струи извне, потому что пустоты быть не должно. И не бывает.

— Так-таки и не бывает? Пустое место всегда заполняется?

— Угу, - я решил не отвечать многословно, уделяя немного внимания жареной колбасе.

— Значит, кольцо показало…

— Что сознание и тело девицы связаны так, как им и положено.

Дознаватель вдумчиво изучил насаженный на зубья вилки кусок печенки.

— Хорошо, если она в здравом уме, то почему…

— А вот на этот вопрос может быть только один ответ. Потому что ей велели поступать так, как она поступила.

— Велели?

— Именно.

— Но это… - Кайрен знал уложения не хуже меня. – Магическое подчинение воли человека. Слишком серьезное обвинение.

— Догадываюсь.

— Но в Кенесали только одна-единственная магичка!

— Знаю. Правда, есть еще шанс обнаружить там плетельщиков.

— Вроде тебя?

— Вроде меня.

— И плетельщик может влиять на чужую волю?

— Может.

— А ты умеешь?

Слово «ты» было выделено и тоном голоса, и выразительным взглядом.

Я посмотрел на дознавателя и улыбнулся:

— Хочешь услышать ответ?

Конечно, последовало азартное:

— Не откажусь.

— Положим, скажу «да». Что дальше? Сдашь меня в управу?

— Я должен так поступить.

— Долг – понятие двоякое. Есть долг, что привносится извне, и есть тот, что рождается в сердце. Велению которого из двух ты собираешься следовать?

Кайрен сдвинул веки, но все равно не смог полностью спрятать блеск карих глаз:

— А какому надо?

— Ну-у-у! Heve дознаватель, Вы ведете себя, как маленький ребенок! Каждый решает для себя, и только так.

— Даже подчиняясь обстоятельствам? Даже под угрозой смерти?

— Но выбор-то никуда не девается? Можно выбрать жизнь, можно принять смерть: уже два выхода из лабиринта. Мало?

Блондин прожевал последний кусочек и положил вилку на стол.

— А все-таки? Умеешь?

— Честно?

— Честно.

— Не пробовал.

— Ага! Но отрицать не будешь?

Я глотнул полуостывшего тэя из чашки.

— Отрицать можно только то, что опытным путем доказало свою невозможность. Хотя… Чтобы изменить чью-то волю, нужно проделать все то, о чем я говорил: раздвинуть струи внутреннего Потока и ввести между ними искусственно созданные внешние. Тогда подчинение возможно. Но сомневаюсь, что многие маги умеют это делать.

— Но если ты, к примеру, знаешь, КАК, это, наверняка, знают и другие? Неужели никто не может попробовать и…

Усмехаюсь, качая головой:

— Академическим ученым о таких случаях неизвестно. В Архиве ничего подобного не упоминается. Вывод: если кто-то когда-то и пробовал, то либо не достиг успеха, либо… Постарался сохранить его в тайне.

Кайрен разочарованно уткнулся в свою чашку.

В самом деле, ребенок. Еще больший, чем новая жиличка. Как ему хочется чуда, только взгляните! Даже запретного. Особенно запретного. И он совершенно не думает, что станет делать, с оным чудом столкнувшись. Не думает, что сам может оказаться жертвой чужого влияния и натворить кучу бед. Наивный… Чужой волей можно управлять, и очень просто. Но для этого нужно родиться не обычным магом, а Заклинателем. Заклинателем Хаоса.

— В этом доме есть слуги?

Хм, только о ней вспомнил, она и возникла на пороге кухни, недовольная и надменная. Хотя, выглядит свежее, чем вчера: наверное, хорошо выспалась.

— К сожалению, нет.

— Кто же тогда заправит постель?

Какое искреннее недоумение! Ну как можно на нее сердиться?

— Полагаю, это придется делать Вам самой.

— Вот еще!

Длинный нос гордо поднимается вверх, ничуть не становясь от этого привлекательнее, но девчонку, похоже, мало заботит собственная красота.

— Тогда оставьте, как есть.

— Но постель положено заправлять!

Уточняю, потому что и сам хотел бы знать правильный ответ:

— Кем положено?

Она осекается, но тут же снова возвращается к привычной манере общения:

— Э… положено, значит, положено!

— Ну так заправляйте.

— Это не мое дело!

— А чье?

Зеленый взгляд шарит по кухне в поисках кандидатов, но безуспешно, и я решаю прийти на помощь:

— Если желаете, я могу.

— Вот и замечательно!

Она поворачивается, но не успевает уйти, слыша в спину дополнение к моему предложению:

— Это будет стоить Вам два сима. А ежели желаете, чтобы вечером постель была разобрана, приплатите еще два.

— Что?!

— Слуг в доме нет, но даже если бы и были… Им тоже нужно платить за их работу. Или Вы считаете иначе?

— Я никак не считаю!

— Оно и видно, - подтвердил Кайрен, с интересом наблюдавший за нашими пререканиями.

— А ты… - Девчонка переносит свой гнев с меня на дознавателя. Точнее, пытается перенести. Тщетно.

— Нет, я ни застилать, ни расстилать постель не буду. Хотя лишние деньги, конечно, не помешают.

— Грубияны!

— Кто бы говорил! Между прочим, Вы со вчерашнего дня живете в одном доме с нами, а так и не удосужились назвать свое имя. И получить расписку – тоже.

— Нужна мне твоя расписка…

— Ну хоть имя-то можно узнать?

Стараюсь говорить спокойно, но не насмешливо, а серьезно, и мои усилия увенчиваются успехом.

— Сари.

— Очень рад. Меня зовут Тэйлен. Этого молодого человека – Кайрен. Вот и познакомились!

— Завтрак в этом доме тоже не подают? – Спросила девчонка, жадно принюхиваясь к кухонным ароматам.

— Представьте себе. Если пожелаете, конечно…

— Опять два сима?

— Почему же? – С полным правом обижаюсь. – Не меньше пяти.

— Да за пять можно поесть в любом трактире!

Поесть можно, но не в любом. Дешевые места с неопасной для желудка кухней в нашем городе нужно знать, а не искать наобум: рискуешь не успеть найти.

— Попробуйте.

Сари возмущенно фыркнула, гордо повернулась к нам спиной, но прежде, чем уйти, процедила сквозь зубы:

— Мне должно прийти письмо. На адрес мэнора. Потрудись его получить и передать мне.

Кайрен проводил ее взглядом и устало вздохнул:

— Ну и девка… Ее что, никто никогда не пороли?

— Скорее всего, нет. Или напротив, пороли: характер ведь от телесных наказаний не улучшается.

— А ты, правда, готов был… постель застелить?

— За два сима? Разумеется. Еще за два – разобрать. А согреть могу и вовсе бесплатно.

Дознаватель расхохотался.

— Да, похоже, что можешь… Кормить тоже не стал из упрямства?

— Не только.

— А из-за чего еще?

— Просто хочу показать, как оно бывает, если противник в игре следует твоим же правилам. Почему-то все считают, что если задают тон, у них есть преимущество… А выходит-то наоборот! Главное, разобраться, кто кем кому приходится: если я, положим, хозяин, то и веду себя соответственно.

Кайрен возразил:

— Но она же считает хозяйкой себя!

— И в этом состоит ее ошибка. Впрочем, довольно о малолетних девицах… Поговорим о взрослых. На следующей ювеке я получу ответ из Академического Регистра, и тогда буду точно знать, живут ли в Кенесали плетельщики.

— И что это докажет?

— Хотя бы отсутствие других подозреваемых, кроме Вариты.

— Ты думаешь, виновата она?

— Кто знает. Но одно обстоятельство вызывает подозрения: кражи происходили в те же дни, что и извлечения. Кстати! Во второй или третий день Ока твоя воровка отличилась чем-либо?

Дознаватель задумался, вспоминая.

— Второго, кажется, нет, а третьего было. Очередная глупая кража.

— В какое время она произошла?

— Сразу после часа дня.

А мы были у магички с начала двенадцатого до часа. «Капли» появились из Потока примерно в половину первого. О чем это говорит? О том, что между извлечением и кражей прошло более получаса. Где-то я уже встречал недавно упоминание о подобном временном отрезке…

— Вот что… В начале будущей ювеки я хотел бы посетить Кенесали. Ты, часом, туда не собираешься?

Кайрен нахмурился:

— Вообще-то, нет, но… Могу поехать.

— Это было бы совершенно замечательно! Есть у меня одна игрушка…

— Того же рода, что и кольцо?

— Примерно. Я бы дал ее тебе, но тогда придется объяснять, как с ней обращаться, а это довольно долго и неинтересно: мне будет проще самому пройтись по городу и посмотреть, что к чему. Заодно сверю карту еще раз.

Оставшееся время отдохновения Сари не замечала ни меня, ни Кайрена, чем только вызывала улыбку у нас обоих. Зато и в споры больше не вступала, подарив нам тишину и покой, которыми мы распорядились каждый по-своему. Дознаватель отправился в город, а я, перемежая умственные занятия физическими, то бишь, попеременно чистя дорожки и рисуя карту, старался не думать о предстоящих делах.

Механика построения логических цепочек не бывает одинаковой для всех, и это с одной стороны печально, а с другой – удивительно и великолепно. Печально потому, что невозможно двух людей обучать одним и тем же способом, а удивительно потому, что чем больше разных умов, тем более затейливые цепочки они строят и, изучив разные варианты, можно расширить свои собственные знания. Например, как я делаю какой-либо вывод? Долго и тщательно обдумываю все известные мне подробности? Вовсе нет: зачастую вообще ни о чем не думаю. Но все, что происходит вокруг, не может оставаться незамеченным, верно? Я слышу, вижу, обоняю и осязаю. Получаю множество всяких сведений, столько, что даже не могу выделить в их непрекращающемся течении отдельные струи и капли. Они текут, текут и текут, наполняя… запруду сознания. И в какой-то момент их становится ровно столько, сколько нужно для того, чтобы осознать: вот оно, решение! Но прийти к нему раньше… невозможно. Для меня. Наверное. Может быть.