"Берег Хаоса" - читать интересную книгу автора (Иванова Вероника)

Нить семнадцатая.

Наверное, как только люди научились размышлять, они начали задумываться о связи души и тела, двух совершенно разных, но имеющих смысл только в сочетании вещей. Тело – предмет сугубо материальный, доступный во всех ощущениях: его можно увидеть, пощупать, лизнуть, куснуть и даже понюхать. Не говоря уже о том, что оное тело может так вам наподдать, что мало не покажется. С душой сложнее. Она, во-первых, невидима. Во-вторых, не имеет материального воплощения. В-третьих (вытекающих из вторых), вкуса у нее тоже нет, потому что пожевать и проглотить нечего. Да и пытаться уловить ее аромат носом тоже бесполезно. В общем, штуковина получается странная: вроде почувствовать невозможно, но тем не менее, что-что, а наличие души определяется сразу. По живости тела. Потому что как только двое этих любовников расстаются друг с другом, жизнь прекращается. Правда, какое-то время тело еще может создавать видимость живого (то бишь, теплого и дышащего), но недвижного, как камень, предмета. Какое-то время… Недолгое, чего уж греха таить.

Так вот, с давних времен люди определили, что живут только благодаря мирному соседству двух разных вещей в одной и той же точке времени и пространства. Но если вещи не являются единым целым, их можно разделить, не так ли? Причем, разделить без особого ущерба для каждой из них. Если не усугублять, разумеется. Именно на этом предположении и основывалось искусство Заклинателей Хаоса вести допросы. Точнее, Заклинатели лишь готовят допрашиваемого для искомого действа, приводя в такое состояние, когда у него отсутствует возможность для сопротивления.

Что используют палачи в своем деле? Боль и ее отражение в сознании жертвы. Но изначально порождается боль телесная, приходящая извне, и только долгим и скучным путем она достигает души, заставляя человека переживать страдания полнее и ярче, чем это происходит в действительности. Проще говоря, задействуется воображение. Поэтому, кстати, пытки далеко не всегда приводят к желаемому результату: если человек в достаточной мере владеет своими мыслями, он способен отделить боль телесную от душевной, и тогда даже самый искусный палач окажется бессилен. Но Заклинатели действуют иначе, заставляя испытывать боль и страх не только тело, но и душу. Конечно, им в немалой степени помогает укоренившееся в умах представление о всемогуществе Детей Хаоса. Кстати, имеющее под собой основание, но не об этом речь…

Когда жертва узнает, что предстоит встреча с Заклинателем, ее охватывает ужас, впитанный еще с материнским молоком и усугубленный бабушкиными сказками о чудовищах, способных в единый миг уничтожить целый город. Таким образом, еще до начала допроса сознание человека оказывается расшатанным, ожидающим любого поворота событий, но, заметьте, поворота только к худшему. Как ни убеждай, как ни успокаивай, не поможет: допрашиваемый будет готовиться к чему-то ужасному и непонятному. И когда это «ужасное» начинает происходить… Приходит растерянность. Заклинатель не причиняет боли. Он лишь помогает той, что уже имеется, разрастись до огромных размеров. Помогает прорасти зерну Хаоса.

Достаточно малого: ослабить ниточки, связывающие тело и душу. Нарушить крепкие объятия, оставив касание лишь кончиками пальцев. Для того, кто никогда не расставался, угроза остаться в одиночестве – самая страшная. Страшнее даже смерти, потому что, умирая, мы все же чувствуем, что умираем цельными, духовно и телесно. А Заклинатель доказывает, что может быть и иначе. Более того, когда опытный мастер ослабляет связь души с телом, он к тому же показывает, как тело начинает гибнуть. Но ведь связи не порваны окончательно, верно? И сосуд, стенки которого еще помнят теплую ласку вина, начинает умолять: вернись! Вернись, пока это возможно!.. Мало кто устоит перед отчаянными просьбами тела. Только тот, кто уже расставался с ним, да и то, вряд ли. Мне, к примеру, было страшно, хотя я совершенно точно знал: вернусь. Точнее, буду возвращен, что бы ни случилось.

— Ладно, хватит разыгрывать из себя хладный труп: все в порядке. Я проверил.

— Знаю.

— Тогда почему…

— Я могу получить хоть немножко покоя?

— Оно тебе надо?

Валлор сидит в кресле, закинув ноги на стол, а taites, которые мне подарила магичка из Кенесали и которые я любовно разложил на покрытом платком блюде, кружатся в воздухе, выстраиваясь затейливыми цепочками, разлетаясь в стороны, снова приникая друг к другу.

— Смотри, не растеряй.

— За кого ты меня держишь?

«Капли» падают на стол и, скача по нему, как зайцы, добираются до блюда, где, недовольно потершись боками, наконец, застывают в неподвижности.

Я сажусь на постели и свешиваю ноги вниз. Все-таки, ощущения еще не стали прежними: пальцы кажутся онемевшими, шея немилосердно затекла, а желудок совершенно явственно крутит. Впрочем, он пустой, и с этой стороны неприятностей не грозит. Но по меньшей мере сутки уйдут на окончательное восстановление всего и вся.

Валлор ухмыляется:

— А ты обрадовался, когда меня увидел.

— Это было так заметно?

— Для меня – да. Хорошо, когда есть друг?

Отрицать очевидную правоту? Ни к чему.

— Хорошо. Но я был готов встретить любого Заклинателя.

— Так-таки и любого?

— Да, с тобой мне повезло, не спорю. Но если бы нашелся другой отлученный, что изменилось бы?

— Исход.

— Самое большее, я мог умереть.

— Этого мало?

— Этого недостаточно для страха.

Валлор опускает взгляд.

— Да, ты не боялся смерти. Но ты боялся чего-то иного, более ужасного по твоему разумению. И когда увидел меня, в твоих глазах на мгновение вспыхнула такая радость… Ты нашел что-то важнее жизни?

— Да.

Голубая глубина глаз Заклинателя снова смотрит на меня.

— Я нашел ее смысл. Для себя…

…Лето в северных провинциях скоротечно, но и оно в силах подарить тепло телу. Вот только не каждый способен ощутить это самое тепло в полной мере. Я не способен. Пока. И возможно, никогда не научусь это делать: кутаюсь в плащ, спрятавшись между камнями от ветра. Но не от Валлора.

- Я пришел попрощаться.

- Знаю. Одобрить не могу.

- Но ты понимаешь?

- Понимаю. Только я бы так не поступил.

Голубые глаза сияют робкой мольбой:

- А как бы ты поступил? Как?

Пытаюсь пожать плечами. Не получается. Точнее, движение мысли все же передается телу, но становится не изящным жестом, а судорогой.

- Это неважно.

- Не знаешь… А раз не знаешь, то не осуждай других!

- Кто-то говорил об осуждении? Я всего лишь не одобряю.

- Почему?

С завистью оглядываю статную фигуру Валлора.

- Потому.

- Не веди себя, как ребенок!

- А как я должен себя вести?

Он нарочно меня злит, что ли? Встаю, оказываясь ростом всего лишь по грудь моему недавнему противнику.

- Кого ты видишь, Вэл?

Задираю голову, чтобы поймать его взгляд.

- Скажи, кого? Только не лги!

Он молчит. Слишком долго, заставляя меня самого отвечать на свой вопрос:

- Ты видишь двенадцатилетнего мальчишку, еще не оправившегося от лихорадки. Слабого, никчемного и бесталанного. А хочешь, чтобы этот мальчишка вел себя, как взрослый, к тому же облеченный могуществом? Это невозможно.

- Тэл, ну какая разница, как ты выглядишь? Ведь внутри ты…

- Внутри? – Следовало бы горько рассмеяться, но в исполнении ребенка подобный жест выглядел бы смешным, а не трагичным. – Внутри я точно такой же. Я ничего не могу, понимаешь? Я больше НИЧЕГО НЕ МОГУ!

- Ты так в этом уверен? – Валлор пытается избавить свой голос от тени сомнения, чтобы ободрить меня. Тщетно.

- Я все испробовал, Вэл. Все, что только мог. Все, что знал сам и знали другие.

- Но не может же случиться так, чтобы…

- Душа только управляет. Тем, что есть. А мое… теперешнее тело не способно на игры с Хаосом. Я ничего не забыл, только все знания стали бесполезны. Они не нужны мне. Больше не нужны. Да и жизнь…

- Тэл, не смей так говорить!

- Почему же? А, ты не хочешь принимать на себя ответственность! Можешь не беспокоиться: никто тебя не винит. Я уж точно не в обиде.

- Но все случилось из-за меня.

- Брось! Я мог бы подхватить лихорадку, когда и где угодно.

- Но простудился именно после того, как…

Поворачиваюсь к Валлору спиной, чтобы спрятать глаза от его испытующего взгляда. Да, все началось с поединка. И если быть совсем уж честным с самим собой, то да: виноват голубоглазый Заклинатель. Но и я виноват не меньше! Зачем, с какой дурости устроил это ненужное омовение? Хотел спасти противника от наказания? Что ж, спас. Такой дорогой ценой, что стоит усомниться в целесообразности своих действий. Но кто мог предположить? Никто. Нелепая случайность. Усмешка судьбы, злая и беспощадная.

- Тэл…

- Ты сам ведешь себя, как ребенок. К чему этот каприз с отлучением? Все считают, что ты попросту сошел с ума.

- Пусть. Я не могу оставаться частью клана.

- Ага. Не можешь. Совесть взыграла. Честь не позволяет. И, с легкостью лишив клан одного Заклинателя, ты тут же удваиваешь потерю. Гениальный ход!

- Ты…

Оборачиваюсь, чтобы увидеть занесенную, но остановившуюся руку.

- Вот-вот. Все, на что я теперь гожусь, это получать затрещины.

- Тэллор…

- Не называй меня так. Больше не называй. Прошу. Тэллора больше нет. И никогда не будет. Путь к сердцу Тайрисс свободен, но ты трусливо сошел с него.

- А ты сам? Разве не поступаешь, как трус?

- Это еще почему?

- Отказываешься от своего имени, от своего места, от…

- Я потерял их. Навсегда. Как ты не понимаешь?

- Потерял? Да, возможно. Но ты не хочешь ни возвращать их, ни искать что-то другое! Ты даже не хочешь жить!

- А разве это жизнь? Муки каждодневных воспоминаний о том, что было, и о том, что могло бы быть… Они слишком болезненны, Вэл. Они убивают меня.

- Ты сам себя убиваешь! Что-то потерялось? Ну и пусть! Освободившееся место можно занять чем-то новым. Разве не так?

- Новым… Нужно будет слишком много «нового». Это трудно.

- Но не невозможно!

Хмыкаю.

- Такие речи пристали бы моему другу, а не врагу. Чего ты добиваешься, Вэл? Хочешь исправить ошибку?

Он гордо раздувает ноздри:

- А если и так?

- Похвальное желание. Но ты забыл одну мелочь.

- Какую?

- Я тоже должен постараться, чтобы ошибка была исправлена.

- И в чем трудность?

Заглядываю в наполняющиеся надеждой голубые глаза:

- Я не чувствую надобности так поступать.

Он умолкает. Долго смотрит на пологие склоны холмов, покрытые нежным ковром травы. Потом все же переводит взгляд на меня.

- Обещай хотя бы одно.

- Что именно?

- Ты не будешь пытаться досрочно окончить жизнь.

Не могу удержаться от смеха, больше похожего на кашель, который мучил меня во время приступов лихорадки и пока продолжает мучить.

- Пытаться? Досрочно? Ох, насмешил…

Валлор хмурит брови:

- Я чего-то не знаю?

- Да, одной несущественной детали… Как ты думаешь, Сэйдисс, устраивая замену, старалась обеспечить успех дела?

- Разумеется. Зачем иначе вообще было…

- И как, по твоему мнению, она могла обеспечить в нужную минуту контроль над телом и духом моего сменщика? А? Ничего не приходит на ум?

Валлор задумывается на несколько вдохов, а по завершении размышлений смотрит на меня с ужасом:

- Хочешь сказать…

- Она поставила печать. И заставила мальчика принести присягу.

- Нет!

- Да. Так что твои волнения относительно моей тяги к самоубийству не обоснованы. Даже если я очень захочу, ничего не выйдет.

- И… Как ты все это принял?

- Какая разница? Дело прошлое.

Стараюсь говорить спокойно, а рука сама тянется дотронуться до груди, до подживающих рубцов, оставленных вспышкой яростного отчаяния.

Валлор качает головой, но, к счастью, не сочувствующе: жалости я бы не перенес.

- Прости, я даже не мог представить.

- Почему? Это же самый очевидный и простой шаг.

Долгая пауза завершается нерешительным:

- А что чувствует она сама?

Действительно, что ОНА чувствует? Я сам хотел бы знать, но, наверное, никогда не узнаю, потому что Заклинательница Сэйдисс свято хранит тайны своей души. Так же, как и плоды своего тела…

…- И в чем он?

— Кто?

— Смысл.

— Ну, в двух словах не объяснишь.

— А ты попробуй в трех, четырех, пяти… Нам некуда торопиться.

Валлор поймал вспорхнувшую с полки шкафа и пролетевшую через всю комнату бутылку. Два рубиновых бокала – детища оринских стеклодувов – уже стояли на столе. Узкое горлышко склонилось над тонким, оправленным в серебро краем, и услужливо подставленный стеклянный бутон наполнился темной кровью южной лозы. Заклинатель взял свой бокал в руку, а предназначавшийся мне поднялся над столешницей и, ни на волосок не качнувшись, направился к кровати. Я взял из густых струй воздуха стеклянный сосуд, обнял высокие бока ладонью.

— Подмораживал, чтобы не расплескать?

— Для надежности.

— Вообще-то, вино подают теплым.

— Как пожелаешь!

Не проходит и вдоха, как жидкость в бокале принимает ровно ту теплоту, которая считается среди знатоков наиболее выигрышной для наслаждения вкусом. Хорошо быть Заклинателем! При всех сложностях и недостатках преимуществ гораздо больше. Особенно приятных.

— Нравится?

Делаю маленький глоток.

— Недурственно, очень даже. Но ты ведь пришел не для того, чтобы распить со мной бутылку вина?

— Вообще-то, я пришел убедиться в твоем здравии.

— А вчера возникали сомнения?

Валлор усмехается:

— У меня? Ни единого. Но эта твоя девица…

— Она не моя.

— Как? Еще нет?

— Зачем спешить? Женщиной следует наслаждаться, как вином: пить понемногу, оставляя время на то, чтобы прочувствовать послевкусие каждого глотка… Питие залпом никогда не приносило ничего, кроме головной боли и прочих неприятных ощущений в теле. Согласен?

— Тебе виднее. Но она мила.

— Не ты первый это замечаешь.

— Вот как? – Голубые глаза настороженно сузились. – Она пользуется успехом?

— Пользовалась бы. Если бы вышла в город одна.

— А, так ты все же приглядываешь за девицей!

— Она гостья мэнора и находится под защитой печати. Кстати! У тебя не возникло трудностей?

— Ну, я же здесь, - гордо ухмыльнулся Валлор. – Мы договорились. Хотя, могу сказать честно: Сэйдисс превзошла саму себя. Накрутила такого… Любой здравомыслящий Заклинатель, не говоря уже о магах, обойдет это место стороной.

— Все так плохо?

— Плохо? Замечательно! Ты знаешь, что контур печати замкнут на тебя?

— Да неужели?

— Именно. И если в ворота ступит неугодный тебе человек… До дома дойдет только обугленная тушка. В лучшем случае.

— А в худшем?

— Сам проверяй.

Что ж, пожалуй, это приятная новость. Мой дом – моя крепость. И еще какая, если Валлор так высоко оценил хлопоты повелительницы.

— Отрадно слышать.

— Так что там со смыслом?

— Ах да, смысл… Он оказался очень прост. Смысл жизни состоит в том, чтобы она продолжалась.

— Как же тогда быть со смертью? Или ты рассчитываешь жить вечно?

— Вечно? Не смеши меня! Даже тела Заклинателей рано или поздно изнашиваются… Нет, я имел в виду не свою собственную жизнь, а жизнь ВООБЩЕ. Вокруг нас. Жизнь мира. Каждый из нас, разумеется, умрет. Кто-то раньше, кто-то позже. Но ведь мы можем позаботиться о том, чтобы наши жизни не прошли бесследно. Мы можем обзавестись своими детьми или, к примеру, спасти от гибели чужих.

— Нанизывать на нить жизни свои поступки, один за другим, как бусины… - Задумчиво подытожил Валлор, перебирая «капли» на блюде.

— Но нужно следить за их порядком и получающимся рисунком, иначе заклинание не удастся. Да, жизнь подобна taites: нас извлекают из потока небытия и на краткий миг доверяют рукам и фантазии плетельщика, а он составляет из наших судеб чары. Иногда смертоносные, иногда животворящие. Но чаще, конечно, по невнимательности портит свою работу и выбрасывает вон.

— И бусины смиренно принимают свою участь?

— Если не успевают понять, что способны на большее, да.

— Но некоторые успевают и… А что, собственно, происходит дальше?

В самом деле, что? Рассказать Валлору о моем открытии? Нет, не стоит. Во-первых, он умеет влиять на Поток гораздо лучше и проще, а во-вторых, Заклинателю мало дела до угрозы, нависшей над простыми людьми. Рассказывать нужно кому-то другому. Но кому?

— Я кое-что узнал, Вэл. Кое-что очень важное.

— Мне будет интересно?

— Вряд ли.

— Тогда не утруждайся рассказом, - махнул рукой Валлор. – Кстати, я получил весточку от Сэйдисс.

— Добрую или не очень?

— А сам как думаешь? Когда печать забила тревогу, что могла решить повелительница? Тем более, прочитав мое вмешательство… Еле отговорился, клялся, чем только мог и, в конце концов, убедил не волноваться. Но она жаждет видеть тебя.

— Когда?

— Пришлет экипаж завтра или послезавтра. Будет тебе подарок к Зимнику.

Хм, подарочек… Впрочем, я ведь все равно не могу ослушаться.

Валлор поднялся на ноги, одернул камзол, разгладил намятые складки. Рукой.

— Почему не обычным образом?

— Привык, - улыбнулся Заклинатель. – Когда вокруг на сотни миль нет родичей, как-то не хочется выделяться из толпы… И народ приветливее, если обходишься с ним по-доброму. Сам-то долго привыкал?

Сам… Чего-чего, а времени у меня было предостаточно, но помимо этого выполнялось и другое условие: необходимость. А точнее, отсутствие выбора. Коридор, в котором я очутился, был слишком узок, чтобы метаться из стороны в сторону. Нужно было просто идти вперед. Или оставаться на месте, но второе быстро показалось мне скучным, и я… пошел. Не ожидая, что стенки могут, в конце концов, разойтись так широко.

— Уходишь?

— Да, прогуляюсь по дому, заодно предоставлю еще кое-кому возможность переговорить с тобой, - хитро подмигнул Валлор.

— Но ты остаешься?

— Придется: Сэйдисс желала видеть и меня, так что отправимся в родные края вместе.

Не знаю, впору пугаться или радоваться. Конечно, путешествовать будет не скучно, но не несет ли желание повелительницы неприятности для моего друга? Впрочем, он – мальчик взрослый, справится.

— Ладно, не скучай без меня!

Напоследок Валлор улыбнулся особенно лукаво, из чего можно было заключить…

А можно было и не заключать, потому что не прошло и минуты, как стихли шаги Заклинателя, и я снова оказался в комнате не один.

Ливин вошла без стука, по-хозяйски, но тут же смутилась собственной смелости и, опустив взгляд, прошептала:

— Как Вы себя чувствуете?

Я мужественно переборол искушение прикинуться больным:

— Хорошо. Почти так же, как прежде. Скоро поправлюсь совсем.

— Приятная весть.

Все так же в пол, с теми же интонациями скромной служанки. Ее поведение кренится то на один, то на другой борт, как корабль во время шторма. Интересно, почему?

— Вы пришли только затем, чтобы это услышать?

— Какие еще у меня могут быть желания?

Ну вот, а я полагал, что после беседы на улице, а тем более, после «чудесного спасения» из лап мерзопакостного пришлеца, между нами возникло… Нечто теплое и прекрасное. Ошибся. А, все понятно! Посмотрев на меня после трудов Валлора, девушка поняла, насколько я слаб и беспомощен. Следовало ожидать: женщинам нужны герои, доблестные, смелые, непокобели… то есть, непоколебимые. Незадачливый плетельщик с невнятным прошлым и не менее туманным будущим вряд ли сможет кого-то осчастливить. Все правильно. Так и должно быть. Матушка, конечно, разочаруется, но надеюсь, ругать Ливин не станет. А я… Переживу. Не началось, и слава Хаосу! Будет легче забыть.

— Полагаю, Вы хотите как можно скорее покинуть этот дом? Не смею задерживать. Матушка позаботится о том, чтобы Вы благополучно добрались до Энхейма.

— Вы… гоните меня?

К чему этот вопрос? Впрочем, понимаю: она, наверное, хотела остаться на празднества. В самом деле, веду себя невежливо.

— Я не настаиваю, чтобы Вы уезжали тотчас же, hevary! Конечно, встречайте Зимник в Нэйвосе. Просто мне показалось…

— И что же Вам показалось?

Она, наконец-то, поднимает голову. Прозрачно-зеленые глаза смотрят на меня застывшими подо льдом озерцами.

— После всего, что произошло… Помните, Вы собирались дать мне ответ? Так вот, можете забыть. Это было глупо и смешно. Я… Нам не стоит задумываться о супружестве.

— Почему? Вы можете сказать, ясно и четко?

О, голос становится тверже и громче. Злится? Не хочет признаваться в своих истинных чувствах? Что ж, избавлю ее от сей необходимости. Возьму весь труд на себя:

— Потому что я недостоин такой женщины, как Вы.

— Позволите узнать, чем вызван такой резкий вывод?

Строгая, как никогда, в эти минуты Ливин превзошла бы гордой осанкой даже императрицу, которой мы все в скором времени должны будем обзавестись.

— Вы проявили смелость и настойчивость, делающие честь любому мужчине. Я не способен на подобный подвиг.

— Вы хотите сказать, что не поспешили бы на помощь человеку, оказавшемуся в беде? Близкому Вам человеку?

К чему упоминание о «близости»? Ее нет, и не могло возникнуть. Были дурацкие и неудачные попытки флиртовать, не более.

— Я… Не знаю.

— Не знаете? – Нотки удивления переплетаются с горечью.

Хватит обманываться и обманывать, пора разложить все по полочкам.

— А что Вы хотели услышать? Что я сорвусь с места и побегу? Возможно. Но только в том случае, если буду уверен в своем шансе на успех. Хотя бы в малом, но лучше – достаточном для победы. Когда шансов нет, нет смысла и рисковать.

— Но ведь случаются чудеса? Или Вы в это не верите?

Кажется: еще немного, и она разрыдается. Что ж, пусть. Так будет лучше для нас обоих.

— Я верю только в то, что вижу собственными глазами и ощущаю своим телом. Все остальное – фантазии, которыми приятно грезить, но невозможно жить.

— Значит, Вы… не верили в спасение?

Хотела правды? Получи:

— Верил. До того момента, как узнал, кому и зачем понадобился мой арест. Я предполагал, что когда Вы доберетесь домой, непременно расскажете, что произошло, и если рядом окажется Кайрен, он поймет причину и поможет предпринять все необходимое для решения проблемы. Но затем положение осложнилось: выяснилось, что меня желает допросить человек, имеющий некоторое влияние и полезные знакомства в «покойной управе», причем допросить именно тем способом, который обеспечивал наибольшие шансы вытянуть из меня необходимые сведения. Вот тогда я понял, что моя жизнь приближается к окончанию, потому что после встречи с Заклинателем не должен был выжить. А вытащить меня до того момента из лап служек Плеча надзора… У Кайрена не хватило бы власти.

— И Вы… были готовы умереть?

— Мне не оставалось ничего другого. Появление Валлора было случайностью. Счастливой, не спорю. Но я не верил в спасение. Собственно, даже увидев, кто будет обеспечивать допрос, я все еще не мог рассчитывать на благополучный исход.

Взгляд Ливин блестел. От слез и от какого-то странного света, природу которого мне было никак не распознать.

— И Вы всегда вот так…

— Что?

— Все продумываете?

Пожимаю плечами:

— Очень часто. Я стараюсь не принимать необдуманные решения.

— И Вам не скучно?

Задумываюсь. Серьезно и основательно, после чего выношу вердикт:

— Пожалуй, нет. Чтобы тщательно взвесить все за и против, приходится поломать голову, и тут уж не до скуки!

Ливин опустила ресницы, помолчала, снова посмотрела на меня и улыбнулась, одновременно беззащитно и властно:

— Я всегда мечтала, чтобы у меня был именно такой муж. Умный и расчетливый.

И пока я пытался понять, что происходит, девушка подошла ко мне, остановившись лишь в шаге.

Поднимаю бровь:

— Вам нравится размеренность?

— Мне нравится уверенность.

— Я таковой не обладаю.

— Зато у меня ее в избытке. Хотите, одолжу Вам немножко?

— Это лестное предложение. Слишком дорогое.

— Я не потребую за него лишней платы. Только то, в чем нуждаюсь.

— Но хватит ли моих сил заплатить?

— Мы можем заключить сделку. На время. И если не будем довольны…

— Расторгнем ее?

— Именно.

Мы смотрим друг на друга. Глаза в глаза. Но так не может продолжаться вечно: в какой-то момент мы понимаем, что слова перестают иметь значение. Дальше требуются действия. Но какие?

Ее ладонь мягко касается моего лица: пальцы нежно скользят по щеке вниз, на шею, к воротнику рубашки, и так полурасстегнутому, чтобы…

— Подождите.

Ливин недовольно хмурится.

— Что-то не так?

— Все так, но… Прежде, чем мы продолжим… если Вы, конечно, захотите продолжать… Я должен рассказать.

— О чем?

— Я не просто живу в этом мэноре, как управляющий. Я – его часть, потому что несу в себе печать моей повелительницы. Я принадлежу Заклинательнице Сэйдисс, от рождения и до смерти.

— Мне нужно будет делить Вас с другой женщиной? Я не против.

— Все не так просто. Мои дети, если таковые появятся, тоже будут нести в себе эту печать. И только через три поколения, если ни у одного из моих потомков в линии не будет принята присяга, они смогут быть свободными. Вы желаете своим детям и внукам подобной участи? Находиться в шаге от свободы, но не иметь возможности обрести ее?

Вместо ответа Ливин начала медленно ослаблять шнурки на тесном корсаже бледно-голубого платья. Когда они оказались распущены достаточно, чтобы добраться до нижней рубашки, девушка расстегнула и ее, обнажив грудь.

— Я не умею желать того, что невозможно.

— Вы хотите сказать…

Она кивнула и начала произносить нараспев:

— Вечный и Нетленный, Спра…

Я накрыл пальцами ее губы, заставляя замолчать. В зеленых глазах отразился страх, ибо нельзя прерывать обращение к печати: это может быть смертельно опасным.

— Не бойтесь, я все улажу.

Наклоняюсь к вздувшимся под нежной кожей шрамам и еле слышно шепчу:

— Спокойных снов…

Смотрю, как бархатистая поверхность становится ровной, придвигаюсь ближе и касаюсь губами ложбинки между упругими полушариями. Еще раз. И еще. Веду цепочку поцелуев вверх, к тонкому излому ключицы, к сильной шее, жилка на которой то замирает, то начинает биться, как бешеная. А где-то немного выше меня ждет розовая раковина маленького ушка, готовая услышать…

— Простите, что помешал.

Кайрен. С улыбкой во весь рот. Интересно, сколько времени он здесь стоит? Но я не успеваю отчитать нахала или посмеяться вместе с ним, потому что Ливин, невозмутимо возвращая края распахнутой рубашки на место, проходит мимо дознавателя и тоном министра, которому пришлось прервать государственные дела, бросает:

— Не помешали, а всего лишь прервали. Для того чтобы помешать, у Вас маловато талантов.

И девушка гордо выплывает из комнаты. Кайрен оторопело смотрит ей вслед, потом поворачивается ко мне:

— Надо же! У меня просто нет слов…

— Очень жаль: теперь я не смогу узнать, зачем ты вообще заходил.

Он хмурится, вдумываясь в смысл сказанного, потом хохочет:

— Пожалуй, вы друг другу подходите!

— Это просто замечательно, но я все же хотел бы знать. Расскажешь?

Дознаватель переходит на серьезный тон:

— Ты еще не забыл все свои выкладки про Поток и всякие волнорезы?

— Такое не забывается!

— У тебя есть возможность поделиться своей теорией с заинтересованным лицом.

— С кем еще? Учти, Кайрен: это очень и очень важные сведения, и доверять их первому попавшемуся, пусть даже умному и влиятельному человеку… а тем более, умному и влиятельному! Ты понимаешь, какими опасными они могут стать в недобрых руках?

— Понимаю, понимаю! – Хлопок по спине. – Первому попавшемуся, говоришь? А если это будет первое лицо Империи? Ну, или вскорости становящееся таковым?

— О чем ты говоришь?

— Тебя желает выслушать принцесса.

— ЧТО?!

— Вообще-то, она – лицо одушевленное, поэтому следовало бы переспрашивать не «что», а «кто».

— Заткнись! Значит, она все же приехала в Нэйвос?

— Какая тебе-то разница? – Ухмыляется Кайрен. – Главное, что она здесь, знает, что у тебя есть важное сообщение, и желает с ним ознакомиться. Ты же этого хотел, разве нет?

— Не совсем этого…

— Ну знаешь! – Он взмахивает руками. – Императора я для твоих нужд доставить не могу! Бери, что есть. Или принцесса тебя не устраивает?

— Устраивает, меня все устраивает! Но… Она же во дворце?

— Разумеется.

— Мне нужно будет идти во дворец?

Кайрен задумчиво морщит лоб.

— Ты отупел от счастья или от любви?

— Не смешно! В такой одежде, как у меня, по дворцам не ходят! Да меня и на порог не пустят!

— Думаю, сегодня особенный день, и для тебя сделают исключение.

— Что-то ты подозрительно довольный…

— Я счастлив! – Дознаватель смахнул несуществующую слезу.

— От чего?

— От знакомства с человеком, который будет держать доклад перед будущей императрицей… Все, хватит дурачиться: карета уже ждет.