"НАРОДНОСТЬ, НАРОД, НАЦИЯ..." - читать интересную книгу автора (Сергей ГОРОДНИКОВ)

2. Языческий строй


В полисных демократиях, которые сложились на основе развития семейной собственности на земельный надел и(или) ремесленную мастерскую, произошёл переход от экстенсивной общинной экономики к интенсивной семейной экономике. Интенсивные подходы пробудились семейной предприимчивостью при рыночном товарно-денежном обмене, и они стали возможными из-за постепенного расширения способов использования труда рабов, как живых орудий труда, что явилось причиной увеличения производительности труда семьи в общественном производстве полиса и быстром росте среднего уровня жизни членов полисного общества.

Важно подчеркнуть следующие обстоятельства. Во-первых. Насильно вовлечённые в производство рабы не имели самостоятельных интересов в развитии общественного и государственного производства, поэтому не становились неким соучаствующим в производственных отношениях слоем или классом, как это представлялось в социалистических и коммунистических учениях XIX и XX века. Во-вторых. В марксистской теории общественного развития исторический строй Древнего Мира был назван рабовладельческим, что создавало впечатление о главенствующем влиянии рабского труда на хозяйственное и государственное развитие во всех государствах того времени. А поскольку до сих пор это была единственная теория общественного развития, постольку заявленная в ней систематизация исторических эпох оказалась самой распространённой и почти не оспариваемой. Но в действительности, называть первый исторический государственный строй рабовладельческим неверно по существу того, что имело место в Древнем Мире.

В самых первых дворцовых земледельческих цивилизациях труд рабов практически не использовался в земледелии, которое являлось основой производственных отношений. Земледелие дворцовых государств держалось на общинном разделении труда податных осёдлых племён, и при таком разделении труда сохранялись этнические традиции родоплеменных отношений, общинная этническая этика и мораль, которые унаследовали дух родоплеменного общинного неприятия чужаков. Труд пленённых или купленных рабов использовался дворцовой государственной властью господствующей знати главным образом для решения государственных задач: временами надобность в нём была большей, временами – меньшей; но он не определял содержание хозяйственных отношений земледельческих цивилизаций. Даже в Древней Греции, где в демократических полисах впервые началось широкое вовлечение рабов в семейное производство, в целом ряде хозяйственно отсталых, по преимуществу сельских, земледельческих городов-государств рабовладение не получило распространения. К примеру, в самом крупном городе-государстве Древней Греции, могущественной Спарте, илоты, на которых держалось земледелие, не были рабами. Они были завоеванным спартанцами местным населением, насильно превращённым в крепостных крестьян на уделах, которые предоставлялись государственной властью профессиональным воинам-спартиатам и их семьям, то есть тем, из кого в основном и состояло спартанское общество. Государственные и производственные отношения в Спарте скорее можно определить, как древний удельно-крепостнический общественно-государственный феодализм, а положение спартанцев было похожим на положение служилого сословия.

И разве рабство исчезло по всему миру в историческую эпоху, называемую в марксизме эпохой феодального строя? Нет. В исламском мире, который оказался неспособным на научное и техническое развитие, первобытное рабство, торговля рабами были широко распространены вплоть до настоящего времени, и если исламское рабовладение отступало, то всегда только под военно-политическим давлением христианского мира. Но даже и в западном христианском мире официальное рабовладение, узаконенный захват представителей диких варварских племён, превращение их в семейных рабов, торговля рабами и использование труда рабов на плантациях в заморских колониях широко практиковались вплоть до середины 19-го века. А точнее, до окончания Гражданской войны Севера и Юга в Соединённых штатах Америки. И что самое интересное, англосаксы практиковали узаконенное использование труда рабов уже в условиях господства меркантильного капитализма, в течение трёх столетий после Английской буржуазной революции, с которой, согласно марксизму, началось исчисление Нового Времени, времени становления мирового капитализма.

Так что ж, действительно, объединяло все государства Древнего Мира? Вовсе не рабовладение. Сущность государств Древнего Мира была в том, что они обосновывались языческим мировоззрением, на основе которого складывались народнические социально-общественные отношения. Именно народническое бытиё, при насилии государственной власти развивающееся на языческом мировосприятии с его культом местных богов, мифов и интересов, было главной отличительной особенностью первых государств и цивилизаций, главным стержнем государственных отношений, на основе которого уже и выстраивались общественные производственные отношения. Поэтому общественно-государственный строй древности правильнее определить, как народнический языческий строй. Развитие же языческого строя обуславливалось развитием языческой государственной власти и государствообразующих народностей, а не подъёмом, расцветом и упадком рабовладения.

Само рабовладение и труд рабов появились и стали использоваться ещё в догосударственных родоплеменных обществах. В первобытнообщинных племенах общественная власть заставляла пленных из других племён, главным образом женщин и их детей, выполнять ту работу, которой менее всего были склонны заниматься члены родоплеменного общества, прошедшие посвящение в те или иные роли в общественном разделении труда. Однако рабский труд, труд не членов племени никак не способствовал развитию общественных по своей сути производительных сил и производственных отношений, первобытнообщинные рабы никак не участвовали в процессе исторического развития родоплеменных обществ.

Общественно-государственная власть после своего возникновения перевела на качественно новый уровень использование рабского труда бесправных инородцев. Но, как и в первобытных обществах, их труд не влиял на совершенствование производительности труда в основных, общественных видах деятельности. Ибо рост производительности труда обеспечивался лишь за счёт усложнения организации разделения и специализации общинных производственных отношений государствообразующей народности. К примеру, земледелием, то есть главным видом производственной деятельности в Древнем Египте, занимались отнюдь не рабы, а собственно египтяне и те племена, которые были покорены и приучены к общинному земледелию египетской государственной властью. Как отмечалось выше, вырванных из родоплеменных отношений рабов в Древнем Египте использовали для обслуживания интересов государственной власти знати, главным образом в строительстве культовых сооружений, в рытье каналов и тому подобных работах. То же самое происходило и в других древних земледельческих государствах.

Языческий строй Древнего Мира позволил освоить земельные пространства вдоль долин разливных рек под устойчивое земледелие и построить на основе избыточного производства, которое достигалось в упорядочиваемом государственной властью землепользовании, несколько самобытных цивилизаций. Эти цивилизации достигали уровня запросов и потребностей, которые можно было удовлетворить единственно расширением влияния государственной власти на соседние территории, налаживанием торговли. В конечном итоге древние цивилизации приходили в соприкосновение, что вызывало рост их взаимного военно-стратегического противоборства. А при таком соприкосновении и противоборстве чётко обозначились два самостоятельных направления цивилизационного развития.

С одной стороны, древнейшими, самыми первыми цивилизациями являлись дворцовые державы Азии и Северной Африки, которые сложились в долинах разливных рек в условиях жаркого климата с обилием солнечных дней. Производство в них основывалось на поливном земледелии, а производственные отношения выстраивались на общинном разделении труда и при общинном землепользовании, которое устанавливалось, упорядочивалось и обеспечивалось государственной властью господствующего класса знати посредством разветвлённых учреждений многочисленных чиновников. С достижением предела возможностей развивать производительность труда в общинном земледелии эти цивилизации достигали предела своего цивилизационного развития и погружались в застойное существование, которое могло длиться века и тысячелетия.

С другой стороны, много позже появилась полисная цивилизация Древней Греции, коренным образом отличающаяся от вышеуказанных земледельческих цивилизаций.

В древнегреческих полисах государственная власть складывалась в 8-7 веках до н.э. Как и в любых других государствах Древнего Мира, её главной задачей была борьба с родоплеменными общественными отношениями, с родоплеменной общественной властью, явно или неявно противодействующей становлению государственных отношений. Однако отличительной особенностью Древней Греции было то, что полисная государственная власть создавалась под определяющим воздействием товарно-денежных отношений, которые из-за растущего значения торговли с земледельческими цивилизациями Передней Азии и Египта быстро развивались в полисах уже с 7 века до н.э. Контроль над торговлей сосредотачивался в руках родовой знати, и наибольшие средства существования знать могла получать уже не через общественное разделение труда, не через участие в общественно-производственных отношениях, а посредством получения наибольшей выручки, наибольшего навара от соучастия в торговых сделках, сосредоточения в своих руках основных денежных средств, денежных потоков. Так родовая знать полисов неуклонно отчуждалась от родоплеменных общественных отношений, чего не было в земледельческих цивилизациях, а потому она создавала полисную государственную власть, с предельной определённостью направленную на всеохватное подавление своих сородичей, на полное разрушение традиций этнических родоплеменных и общинных отношений, родоплеменного и общинного взаимодействия. А основным средством борьбы полисной государственной власти с традициями родоплеменной общественной власти стало раскрепощение и углубление интересов семейной частной собственности. Поэтому в полисах институт частной собственности утверждался с неуклонной определённостью, с сознательной целеустремлённостью. Для этого в полисах знатью совершалась кодификация традиционного, неписанного права родоплеменных обществ, отталкиваясь от которой насаждался закон о защите частной собственности. За посягательства на право частной собственности вводилась смертная казнь, что должно было защитить частную собственность от коллективистских обычаев родового строя, родоплеменных общественных отношений, нанести серьёзный удар по традициям таких отношений.

Родовая знать каждого полиса имела разные возможности участвовать и соучаствовать в морской торговле с земледельческими цивилизациями Египта, Передней Азии, Крита. Наименьшие возможности были у родовой знати полисов, не имеющих выходов к морю, а наибольшие – у знати прибрежных полисов. Из-за этого складывалось широкое разнообразие степени отчуждения родовой знати от общественно-производственных земледельческих интересов, и соответственно, появлялись разнообразные виды полисной государственной власти и рабовладения. Самым ярким проявлением этого разнообразия стали полярно противоположные устройства государственной власти и государственных отношений в Спарте и Афинах, крупнейших полисах Древней Греции. Спарта являла собой пример слабо вовлечённого в морскую торговлю земледельческого полиса. Законы Ликурга, принятые для снятия напряжения противоречий между родами знатью и соплеменниками, навязали государственным отношениям Спарты огромное влияние традиций родоплеменного и общинного равноправия, общественных прав собственности. В Спарте стало складываться военизированное, устойчивое народническое «общество равных». Тогда как Афины предстали примером ведущего широкую морскую торговлю полиса Древней Греции, в котором имущественное расслоение частных семейных собственников привело к становлению народнического демократического общества.

Вначале законы о защите частной собственности, которые принимались в полисах, были выгодны в первую очередь родовой знати и ростовщикам, связанным с морской торговлей. Ибо они позволили с помощью всех учреждений государственной власти защищать сосредоточение в руках родовой знати и ростовщиков наибольшей части торговых сделок, спекулятивно взвинчивать цены на заморские товары. На торговые доходы родовая знать и ростовщики с помощью тех же законов о частной собственности скупали землю, которая прежде находилась в общинном ведении, и обращали сородичей в должников, закабаляли их, принуждали к долговому рабству. Именно таким образом в Афинах после принятия закона о частной собственности сложилось и узаконилось паразитическое олигархическое правление, то есть власть богатых семей, чьи состояния делались на спекуляции заморскими товарами и ростовщичестве, а использовались не на развитие производства, а на получение развлечений, всё более изощрённых и разнузданных. Противоречия между олигархами и остальным населением полиса быстро достигали такой остроты, что грозили вылиться в кровавые столкновения. Пример Афин показывает, как разрешались эти противоречия, заложившие основы европейской цивилизации. Солон, избранный правителем Афин с неограниченными полномочиями в 594 году до н.э., законодательно запретил долговую кабалу, долговое рабство граждан полиса и ввёл представительное самоуправление. А при опоре на представительное самоуправление ограничил верхний предел земельной собственности и распределил изымаемые у олигархов излишки земли между неимущими и малоимущими.

Солон стремился добиться ослабления внутренних противоречий через хозяйственное процветание родного полиса, через поворот интересов афинян к хозяйственной деятельности, к подъёму ремесленного и сельского производства, к обслуживающей их торговле. Для превращения представительного самоуправления в средство достижения своих целей он разделил всех, кто получал афинское гражданство, на четыре имущественных разряда, – каждый с собственными правами и обязанностями, – и создал законодательные условия для быстрого развития хозяйства и торговли. Его политической целью стало стремление увеличивать численность и значение в Народном представительном собрании представителей средних имущественных разрядов: всадников и зевгитов, то есть разрядов средних и мелких собственников, как раз их сделать противовесом олигархической знати и финансовым ростовщикам. Именно повышение экономической роли средних имущественных слоёв гражданства должно было, по мнению Солона, повысить их политическую роль, превратить в опору Народного собрания, в главное условие достижения устойчивости государственных отношений и быстрого процветания Афин. Такое устроительство государственного самоуправления, то есть представительно-политическую диктатуру средних разрядов имущественных собственников, он назвал демократией. При этом только связанная с производственными интересами родовая аристократия сохраняла определённое общественное значение, определённое влияние на власть через свои советы старейшин. Ибо она оставалась хранительницей традиций государственной власти, мифов о её историческом зарождении именно знатью.

Законодательные реформы Солона были реформами, осуществляемыми посредством кодифицированных законов. Нацеленные на отмену долгового рабства граждан полиса, на расширение относительной численности мелких и средних собственников, на установление такими собственниками своей политической диктатуры эти реформы вынуждали всех искать замену долговой кабале в рабовладении. Сначала крупных собственников, олигархов, а за ними и остальных собственников полиса. Поэтому идея построения демократии оказывалась зависящей от устойчивого притока бесправных рабов, от поиска рабов внутри полиса и во внешнем мире. Она толкала Народное собрание афинских граждан ужесточать законодательные условия для получения гражданства, переосмысливать значение войн, которые начинали рассматриваться, как способ захвата пленных и превращения их в рабов для обслуживания экономики. Иначе говоря, демократия выстраивалась только на двойной этике и морали замкнутого в своём самосознании полисного общества, рассматривающего остальной мир, как средство для достижения внутреннего процветания и снятия внутренних противоречий. Этим демократия принципиально отличалась от способных к замкнутому, без связей с остальным миром существованию земледельческих цивилизаций.

Революция Солона заложила конституционные основы демократии, однако сама по себе не могла быстро создать значительные слои мелких и средних собственников, объединить их ясным пониманием своих интересов, взрастить в их среде политические партии, способные, как выкорчевывать традиции родоплеменных отношений, так и подчинять олигархические семьи своей политической воле. Иначе говоря, революция Солона сама по себе не решала задачу достижения устойчивости государственных отношений, ослабления противоречий между олигархами и остальным населением полиса. Нужен был переходный исторический период, в течение которого взращивались бы средние имущественные слои граждан, постепенно преобразовывались в политический средний класс и вдохновлялись стремлением к классовому политическому господству. Таким периодом стала тирания Писистрата. Писистрат опирался на чиновные учреждения и наёмные военные отряды, лично преданные ему, как тирану; при их поддержке он полностью подчинил Народное собрание, превратил его в формальное учреждение при исполнительной власти никому не подотчётного правителя.

Главным смыслом деятельности тирана Писистрата было не проведение социальных и экономических реформ, не выстраивание демократии, а обеспечение прочности своей личной власти и тех групп и знатных родов, которые его поддерживали. С одной стороны, он поощрял занятия ремеслом и торговлей, производство на экспорт. Но с другой стороны, не позволял растущим в численности слоям мелких и средних собственников участвовать в политике, и не ущемлял материальные интересы олигархической знати. Хотя Писистрат отобрал земельные владения своих знатных и богатых противников, часть таких земель раздал беднякам, однако большинство знатных родов сохранили свои богатства и получили возможности их преумножать при условии готовности поступиться своим влиянием на власть в его пользу. Устойчивость власти Писистрата достигалась, как произволом наёмных чиновничьих и военно-полицейских учреждений, так и опорой на традиционные общинные настроения в среде бедняков, неимущих фетов, которые противопоставлялись и олигархической знати, и слоям всадников и зевгитов, то есть слоям мелкого и среднего имущественного гражданства, но сами по себе не могли бороться за власть.

За десятилетия тирании Писистрата происходила смена поколений, а с ней изменялись мотивы поведения всех слоёв населения Афинского полиса. С одной стороны, чиновничья и силовая власть полностью разлогалась связями с олигархами, олигархическими интересами, а с другой стороны, выросли поколения молодых граждан Афин, которые в значительной мере оторвались от традиций родоплеменных отношений, от свойственной таким отношениям общинно-коллективистской этики и морали. Молодые поколения уже вдохновляло стремление любой ценой стать мелкими и средними собственниками, получать средства для потребительского образа жизни, в том числе посредством использования труда рабов. Как раз они восстали против тирании сыновей Писистрата, политически объединились вокруг их непримиримого противника Клисфена. Молодые поколения афинян увидели в Клисфене своего вождя. Они наделили его диктаторскими полномочиями для ведения гражданской войны против олигархов, представителей чиновных и военных учреждений и покорных им старших поколений, носителей пережитков общинно-коллективистского сознания, и уже через Клисфена захватывали и перераспределяли олигархическую собственность и установили военизированную демократию, опирающуюся на гражданское ополченческое самоуправление. Последующие реформы Клисфена окончательно уничтожали остатки коллективистского сознания родоплеменных отношений и ускорили появление корпоративного патриотического общественного сознания средних имущественных слоёв на основе двойной этики и морали, которая позволяла завершить поворот экономики к интенсивному развитию, основывающемуся на самой широкой возможности проявлять частную предприимчивость и использовать труд рабов-иноплеменников. Таким образом, политическая и законодательная деятельность Клисфена завершила преобразования, начатые реформами Солона, резко, в разы сократила численность чиновных и военно-полицейских учреждений, понизила их значение для устойчивости государственной власти, и Афины предстали государством с общественно-политической властью в её понимании средними имущественными слоями, то есть с полисной демократией.

Именно представления о семейной собственности в пределах господства общественных представительно-политических государственных отношений, которые отталкивались от традиций родоплеменных общественных отношений с представительным самоуправлением родовых старейшин, позволили торговым полисным государствам запустить городское производство, как самостоятельный вид общественного хозяйствования. Вначале городское производство торговых полисов призвано было научиться воспроизводить бронзу, железо, орудия труда и войны из них, лишь отталкиваясь от навыков их производства в земледельческих цивилизациях. Причина налаживать собственное городское производство была очень серьёзная, от решения данной задачи зависела способность полисных государств развиваться. Только широкое использование бронзовых, но особенно железных орудий создавало условия для устойчивого земледелия во много худших природных и климатических условиях, чем условия, в которых появлялись самые первые земледельческие государства. Но привозных изделий было мало, они оказывались очень дорогими, как из-за стремления торговцев получать наибольший спекулятивный навар, так и вследствие надбавки в цене за риски морских перевозок, опасных из-за пиратов, штормов. Поэтому спрос на городские изделия устойчиво возрастал, и возрастал настолько, что его не могла удовлетворить морская торговля.

Благодаря полисному политическому самоуправлению в городском производстве оказалось возможным многократно повышать производительность семейного труда за счёт углубления общественного разделения обязанностей и рабовладения, следствием чего стало раскрепощение сознательной творческой самодеятельности множества семей в поиске способов увеличения средств существования, а именно в изобретении, в разработке и использовании высокопроизводительных орудий труда и войны. Именно в греческих полисах произошёл быстрый и всеохватный переход от эпохи бронзовых орудий к эпохе железных орудий, а так же к совершенно новому способу получения энергии, – из древесного угля. Железные орудия труда и использование древесного угля, которое собственно и позволило работать с железом, дали древним грекам средства начать цивилизационное освоение юга Балкан, средиземноморского побережья Передней Азии и западной Европы и Причерноморья. И больше того, – разработать традиции цивилизационного освоения территорий Земли, неблагоприятных для земледелия и проживания человека. Данные традиции в конечном итоге сделали древнегреческую цивилизацию родоначальницей особого, европейского пути цивилизационного развития.

В торговых полисах природные традиции родоплеменного самоуправления постепенно преобразовывались в цивилизационные традиции политического самоуправления средних имущественных слоёв граждан. Политическое преобразование родоплеменных архетипических отношений в полисные социально-этнические общественные отношения демоса-народности, которое произошло в полисах Древней Греции, стало новой ступенью в эволюционном развитии общественных отношений, в их существенном расширении и усложнении. Его суть выразилась в использовании личных мотиваций поведения каждого наделённого политическими правами члена демоса-народности для ведения напряжённой борьбы за существование всего полисного сообщества в условиях государственных, социальных отношений, а так же для выстраивания государственной власти, как представительного самоуправления, создающего представительное государственное насилие. При таких государственных этнократических социальных отношениях каждый, у кого были соответствующие природные задатки, на основе семейной собственности брался за изобретение и использование совершенно новых способов и орудий труда и привлечение рабов в качество семейных живых орудий труда. Это создало предпосылки для многократного увеличения производительности семейного и совокупного общественного труда и творческого развития совершенно новой цивилизационной культуры, как общественно-политической культуры средних имущественных слоёв гражданства. У средних имущественных слоёв граждан полиса росла потребность в точных знаниях, в классификации знаний, в науках и городском общественном искусстве, нарастал рационализм обоснования личных и семейных интересов, следствием чего оказалось неуклонное оттеснение жрецов, а затем и религиозного мистицизма на окраину непосредственных жизненных забот и интересов. Этими особенностями общественные и духовные отношения демоса-народности отрывались от традиций застылых кастовых народнических отношений и жреческой культуры земледельческих цивилизаций.

В городах-государствах Древней Греции трудовая деятельность гражданского сообщества упорядочивалась полисной государственной властью, которая была в той или иной мере представительно-политической, развилась из традиций родоплеменной общественной власти при её диалектическом отрицании у двух или нескольких соседних осёдлых племён, первоначально насильно объединённых государственной властью знати. Совершенствование труда и рост производства в каждом полисе определялись тем, как в нём развивались этнические общественные отношения демоса, выстраиваемые на основе разумных выводов о политических способах защиты и продвижения рациональных интересов большинства семейных собственников гражданского сообщества. Направленность же интересов определялась природными побуждениями получать наибольшие средства для текущего жизнеобеспечения и подчинять личную борьбу за существование общественной борьбе за продолжение рода в текущих обстоятельствах. Именно текущие интересы имущественных собственников оказывали наибольшее воздействие на представительное самоуправление и на представительную государственную власть. А поскольку текущие интересы непрерывно изменялись, постольку государственная власть вынуждалась подстраиваться под них, – это, с одной стороны, вызывало быстрое развитие всех сторон хозяйственных и государственных отношений, но с другой стороны, не позволяло иметь долгосрочную и устойчивую государственную и социальную политику. Непрерывное изменение политического семейного взаимодействия в соответствии с постоянно меняющимися обстоятельствами было схожим с поведением животных в стае, в известном смысле являлось антитезисом выстраиванию устойчивых и системных первобытнообщинных отношений шаманами, а затем жрецами. Жрецы в полисных городах-государствах неуклонно теряли значение духовных вождей гражданского сообщества, они постепенно вытеснялись из влияния на власть рационально обосновывающими цели и задачи власти ситуационными политиками, “стайными вожаками”, наиболее пригодными именно в данном положении дел к руководству согражданами, и жрецам оставалась лишь роль служителей культов и религиозных мероприятий.

Гражданство и политические права в полисах вначале и вплоть до расцвета полисной цивилизации были близкородственно этническими, что только и обеспечивало устойчивость государственных отношений. Ибо согласование интересов разных слоёв граждан происходило лишь вследствие поддержания духа наследования этнических архетипических бессознательных побуждений к общественному распределению обязанностей и общественному разделению труда. Как только дух наследования этнического бессознательного умозрения начинал размываться, в полисах наступали времена хозяйственного упадка, смут, угрожающих представительным устоям, представительному политическому самоуправлению. Поэтому предоставление полисного гражданства во всех полисах находилось под бдительным надзором, как самого демоса, так и избираемых им руководителей государственной власти. Если дух демократического согласования интересов разных слоёв гражданства слабел и, как следствие проявлялись признаки хозяйственного упадка, ведущего к массовому обнищанию и смутам, то осуществлялись этнические чистки, призванные укрепить общественное самоуправление. Такую чистку, к примеру, пережили Афины в эпоху своего наивысшего расцвета, в “золотой век” Перикла, когда они, возглавляя могущественный морской союз полисов восточного средиземноморья и Передней Азии, были Афинской державой, и им были необходимы внутренние сплочённость и общественное единство для удержания своего державного положения.

Польза от семейного и государственного рабовладения в древнегреческих городах-государствах была следствием высокого духа этнического общественного единства демоса. Только этническое гражданское единство позволяло полностью раскрепощать общественное самоуправление граждан полиса без опасений: не сдержать восстаний рабов или илотов. Экономическое развитие полиса зависело не от количества используемых в производстве и иной деятельности рабов, а от способности демоса сплочённо держать в подчинении всю среду лишенных личных свобод рабов и лично свободных не граждан, метеков, заставлять их делать то, что нужно этническому демосу.

Угрозы демократии, которая раскрепощала личную и семейную предприимчивость демоса, первоначально поддерживала его высокую общественную мораль и нравственность, сплочённость в использовании государственной власти при незначительной численности подконтрольных представительному собранию чиновников, исходили главным образом от двух обстоятельств.

Во-первых, демократия была нацелена на быстрый рост городского товарного производства посредством раскрепощения рыночного капитализма, который зародился и стал складываться в некоторых полисах Древней Греции, в первую очередь в Коринфе и в Афинах, в торговых городах побережья Передней Азии и островов Эгейского моря. А непрерывно растущее товарное производство требовало расширения рынков сбыта, подталкивало развитие средств и способов осуществления торговли, рыночных и товарно-денежных отношений, вызывало появление ссудного капитала, побуждало к усложнению и разнообразию общения с внешним для полиса миром. Торговые сделки с другими полисами и дворцовыми земледельческими государствами, с варварскими племенами создавали у растущих в численности торговцев интересы, отличающиеся от интересов занятых в производстве членов полиса. Для торговцев было выгоднее закупать ремесленные и иные товары в других полисах или странах, если они там оказывались дешевле и лучше изготовлены, ввозить их для продажи в свой полис, тем самым подрывая местное производство данных товаров ради собственного обогащения. С одной стороны, это способствовало становлению межполисного разделения труда, специализации каждого полиса в некоторых видах производственной деятельности, повышению производительности труда в наиболее развитых из демократических полисов. Но с другой стороны, ставило торговцев и ростовщиков в особое положение, из-за чего контролировать их посредством политических учреждений полисов оказывалось всё сложнее и сложнее.

По мере становления в торговых полисах рыночного капитализма нарастало перераспределение денежных и иных средств и собственности от занятых в производстве членов гражданского сообщества к торговцам и тем, кто давал им ростовщические ссуды для осуществления оптовых сделок и доставки грузов. Как свидетельствуют источники того времени, проценты на ссуды для внешней торговой деятельности, требующей: постройки или взятия в аренду кораблей, найма грузчиков, матросов, военной охраны, страхования рисков, - были самыми высокими, достигали 30%, то есть давали удачливым ростовщикам очень большие доходы. Предоставлять значительные ссуды в рост, по-прежнему, могли главным образом родовая знать и богатые ростовщики. Поэтому большинству граждан полисов приходилось смиряться с необходимостью сосуществования с олигархами, несмотря на их асоциальные, необщественные интересы. Это сосуществование порождало главное внутриполитическое противоречие, которое во многом определяло развитие полисов сначала к процветанию, а затем упадку.

В стаях животных порой рождаются особи с мутационными поражениями стайного поведения, что является необходимым условием для создания разнообразия способов продолжения жизни в случае непредсказуемых изменений природных и климатических обстоятельств, для эволюции животного мира как такового. В борьбе за существование стаи они обречены на отмирание, ибо не способны участвовать в эволюционном и революционном развитии вида, его стайных отношений. Такие особи с мутационными поражениями архетипического бессознательного умозрения рождаются и в этнической среде людей. У них оказывается ослабленным или атрофированным общественное мировосприятие, способность встраиваться в общественное разделение труда, и мотивацию их поступков, поведения определяет инстинкт личного самосохранения, личной борьбы за существование. В первобытных обществах они отмирали. Однако с возникновением государств и зарождением в цивилизациях Древнего мира торговли, с повышением её значения для развития товарного производства появились условия для их выживания и размножения, несмотря на то, что они не проявляли бессознательной потребности найти себя в общественных отношениях и даже противопоставляли себя обществу и государственной власти. Их выживание полностью определялось и определяется той деятельностью, которая не связана с общественными производственными отношениями, то есть со спекулятивной коммерцией, ростовщичеством. И лишь при гибели государств и цивилизаций, когда в первую очередь распадается и сходит на нет торговля, а с ней и ростовщичество, они первыми вымирают, как тупиковые ветви эволюционного развития человечества. При подъёме же товарно-денежных отношений эти особи накапливаются, обособляются, превращаются в особую, противообщественную часть населения, в паразитов на обусловленном общественными отношениями производстве. Наиболее ярко эта их противообщественная роль проявляется у олигархов, у тех, кто делает самые крупные спекулятивно-коммерческие, ростовщические состояния любыми путями и любыми средствами, не считаясь ни с кем и ни с чем.

В древнегреческих полисах неуклонно росло недоверие между расширяющими торговые, финансовые сделки коммерческими спекулянтами, олигархами и членами гражданского сообщества, семьями ремесленников и земледельцев, и это недоверие с течением времени превращалось в непримиримую политическую враждебность. История полисов не знала исключений из такого правила. Проявлялась данная враждебность в смутах и в кровопролитной борьбе за государственную власть. В полисах устанавливалось либо олигархическое правление, беспощадно подавлявшее общественную политическую, в том числе и демократическую оппозицию. Либо побеждали общественные политические, демократические силы, которые при необходимости расправлялось с наиболее одиозными олигархами, остальных жёстко подчиняли общественному политическому надзору, а после изъятия значительной доли богатств на общественные нужды, облагали общественными повинностями и требованиями уничтожения долговых расписок членов полиса. Сама политическая общественная власть полисов сложилась вследствие роста противоречий между участниками общественных производственных отношений и олигархами, из-за их ожесточённого политического, диалектически взаимозависимого противоборства, наглядно являющего пример единства и непримиримой борьбы противоположностей.

В основе столь антагонистических внутренних противоречий между олигархами и политическим полисным сообществом лежало развивающееся противоречие между производственными интересами подавляющего большинства демоса и спекулятивно-коммерческими интересами, наиболее определённо выраженными в среде олигархов. В политике демократическое сообщество вдохновлялось полисным патриотизмом. Тогда как олигархи всегда готовы были к предательству патриотических настроений демоса и к опоре на наёмные вооружённые отряды, на чиновно-полицейский произвол, на внешние государства и силы, лишь бы превращать государственную власть в средство обслуживания, защиты и продвижения своих асоциальных спекулятивно-коммерческих интересов, дающих им средства для личной борьбы за биологическое выживание. Среди олигархов и зародилось космополитическое мировосприятие, как объединяющее их для борьбы за государственную власть, политически оправдывающее такую борьбу. Власть олигархов всегда была шаткой, так как коммерцией, торговлей и ростовщичеством, могли жить только несколько процентов от общего числа граждан полиса, и это меньшинство было единственной средой, которая поддерживала олигархическое правление. Поэтому олигархические силы всегда стремилась предельно ослаблять значение представительных собраний и укреплять чиновно-полицейские учреждения власти, стараясь набирать в них всевозможных наёмников.

Полисное производство нуждалось во внешних рынках сбыта товаров и завоза сырья, оно не могло развиваться без широкой торговли, в том числе без двигающих торговлю крупных торговцев и ростовщиков заимодавцев. И в политической экономии вопрос стоял следующим образом. Для успешного развития экономики полиса нужно было посредством демократии жёстко подчинить интересы коммерции интересам ремесленного и сельскохозяйственного производства. Что и происходило там, где условия и географическое положение способствовали подъёму городских производственных интересов. Но победа демократии в полисе не означала окончательного разрешения противоречия между демосом и олигархами. Рост средств и возможностей осуществления торговли позволял олигархам увеличивать свою собственность за пределами полиса, превращаться в посредников в торговле между полисами, с другими государствами и племенами. Рост экономического развития полиса делал олигархов всё менее зависимыми от торговых сделок в этом полисе, и демократическому сообществу отдельно взятого полиса, даже очень крупного, каким были Афины, подчинять их интересы своим производственным интересам становилось всё сложнее.

Второй угрозой демократии были сами основы повышения интенсивности хозяйственной деятельности. Интенсивным производство становилось не только из-за совершенствования орудий труда, ибо орудия труда становились таковыми, когда появлялся источник внешней энергии, а им выступал главным образом человек. Поэтому рост производства зависел от расширения использования рабов как живых орудий труда, имеющих биологический источник движущей ими энергии, позволяющей пользоваться неживыми орудиями труда для той или иной деятельности, – в том числе военной, через использование рабов на морских судах. Однако один раб не мог делать больше того, что дано человеку природой, и энергетическая отдача от одного раба была ограниченной. Чтобы непрерывно наращивать объёмы своего производства, хозяину необходимо было увеличивать численность занятых в производстве рабов. Польза же от увеличения численности рабов в полисе имела свои пределы. При росте их численности возрастали сложности сохранения над ними действенного надзора со стороны демократического сообщества, что несло опасности массового неповиновения со стороны рабов, способного расшатать основания полисного хозяйства и устойчивость власти. Выход из указанного противоречия был таков. Во-первых, увеличение производства за счёт расширения рабского труда в одних, самых успешно действующих, самых капиталистически прибыльных семейных хозяйствах должно было происходить при сокращении рабовладения в других. Во-вторых, для укрепления государственной власти, для её устойчивости необходимо было расширять учреждения военного и чиновно-полицейского управления, наделять их всё большими правами, призванными защищать в первую очередь самых успешных семейных собственников, имеющих наибольшее число рабов. Однако соответствующее развитие событий подрывало дух единства сообщества, его способность сообща удерживать максимальное число рабов в повиновении и оказывать политическое противодействие выразителям спекулятивно-коммерческих интересов, олигархам. Самые богатые граждане получали средства для расширения личного потребления, тогда как беднеющие, теряющие собственность сограждане не могли содержать семьи. И то, и другое влекло за собой падение рождаемости, рост индивидуализма, разложение социальных общественных связей.

Уже накануне греко-персидских войн успешное экономическое развитие демократических полисов за предшествующие столетия привело к тому, что угрозы демократии со стороны олигархов и рабов возросли, и борьба этих полисов за своё политическое и экономическое будущее побуждала их к созданию союзов для защиты демократической власти в каждом из них. Союзы демократических полисов должны были обобщать возможности укрепления рабовладения, но главное, противостоять росту самостоятельного влияния олигархов, чтобы защитить господство производственных интересов, которыми жило большинство, над коммерческими интересами меньшинства. Этому способствовала и приобретающая вполне определённые цели политика Пелопонесского союза земледельческих городов-государств со слабо развитым ремесленным товарным производством, союза, возглавляемого могущественной Спартой, которая стремилась везде насадить и поддерживать выгодные и покорные ей олигархические режимы, готовые нанимать спартанцев для подавления внутреннего сопротивления полисных сообществ. После победы над персами, изгнании их из Европы и прибрежных греческих государств Передней Азии, развернулось военное противоборство демократических Афин и земледельческой Спарты за гегемонию в Древней Греции. Это противоборство требовало огромных средств, которых не было у хозяйственно слаборазвитой Спарты, и родовая знать в Спарте волей-неволей стала непрерывно углублять связи с олигархами других полисов, а, беря у них займы, сама заражалась олигархическими интересами. В отсутствии же внутренних средних имущественных слоёв городских собственников олигархические интересы поощрения безмерного потребления разложили общественную социальную этику и мораль спартанской знати и всех спартанцев быстрее и основательнее, чем имело место в Афинах и других полисах с традициями демократического самоуправления.

Греко-персидские войны V—IV веков до н.э. ускорили становление устойчивого союза демократических полисов, а именно Афинского морского союза. Во всех покорённых полисах персы свергали демократов, распускали представительные собрания и приводили к власти олигархов, как своих пособников. Чтобы уничтожить в демократических, хозяйственно развитых полисах условия для политической победы олигархов и их сторонников, приходилось укреплять межполисное военно-политическое взаимодействие. Однако с течением времени Афинский морской союз обнажил новые противоречия в демократическом устройстве власти и способе хозяйствования. В Афинском союзе продолжилось сосредоточение собственности и рабов у одних граждан за счёт уменьшения владеющих собственностью и рабами других граждан, и Афины принялись навязывать своим союзникам условия, при которых перераспределение собственности и рабов совершалось в пользу афинян.

Афинский морской союз подавил олигархическое сопротивление в объединяемых им полисах, но не смог разрешить противоречия, связанные с исчерпанием возможностей роста производства на основе рабовладения в условиях этнократической демократии. Возрастание производства за счёт увеличения численности рабов происходило главным образом в самом могущественном полисе союза, Афинах, и по мере того, как этот город-государство подчинял всех остальных участников союза своим интересам, заставлял обслуживать эти интересы. Преодоление кризиса производства в Афинах было вызвано использованием огромных денежных средств общей кассы союза на изготовление оружия и строительство флота, на общую милитаризацию экономики, на расширение учреждений государственного управления и увеличение численности чиновников, военных сил, на военные действия. Из общей казны финансировались строительство в Афинах союзных зданий, ширились расходы на содержание учреждений военного, политического и хозяйственного управления союзом. По сути Афины превращались могущественную военно-морскую державу, которая стала рассматривать союзников, как покорных её воле пособников в разрешении её внутренних проблем. Поскольку за десятилетия тяжелейших войн значительная часть афинян из сферы экономики перемещалась в хорошо оплачиваемую постоянную службу в военные соединения, восполняла военные потери, постольку остальные граждане могли увеличивать семейное производство вовлечением в него захваченных в войнах рабов, которые стали дёшевы. К тому же военное могущество Афин, милитаризация общественного сознания позволяли существенно уменьшить соотношение граждан к не гражданам и рабам. Численность метеков и рабов в Афинах заметно выросла относительно численности граждан, что так же способствовало увеличению рабов в семейных хозяйствах и вызвало процветание этого города-государства.

Однако процветание Афин за счёт союзных средств, за счёт своего господствующего положения среди союзников породило недовольство в остальных полисах союза, делающих большие взносы в общую казну. Ибо у большинства членов союза быстро исчерпались источники экономического подъёма, которые сложились вследствие устойчивого мира между демократическими полисами и ставшей относительно безопасной морской торговли. Оказывалось, – способ выхода из экономического застоя посредством союзного федерализма демократических городов-государств, доказал свою несостоятельность. За военно-политическим поражением Афин в Пелопонесской войне, за разгромом и разграблением этого богатейшего города Спартой, навязанные спартиатами победителями олигархические режимы в поверженных демократических государствах развалили Афинский морской союз, и у подавляющего большинства входивших в него полисов не было причин бороться за его возрождение.

Поражение в Пелопонесской войне стало для Афин хозяйственной катастрофой, от которой они так и не смогли оправиться. В новых обстоятельствах множество метеков и рабов оказалось опасным бременем, ими нельзя было управлять, поэтому значительную их часть изгоняли и распродавали за пределы Афин, что повлекло за собой упадок семейного производства. При многократном уменьшении военного строительства невозможно было больше содержать оплачиваемое гражданское войско, а возвращаться к мирному труду отвыкшим от него, по сути ставшим наёмными профессионалами воинам было сложно. Господствовали настроения раздражения и недовольства, которые выливались в смуты, что делало представительную власть неустойчивой, склонной искать во внешних врагах и войнах средство для сиюминутного сплочения граждан. Но противоречия разъедали не только Афины и их недавних союзников. Внутренняя социально-политическая устойчивость после Пелопонесской войны была потеряна не только в побеждённых демократических городах-государствах, но и среди победителей, в том числе в Спарте. Даже спартанский дух “общества равных” разъедался огромной военной добычей, используемой в основном на рост потребления, на расширение земельной собственности одних спартиатов за счёт других.

Жречество, языческая религиозная мифология ничего не могли предложить для преодоления этого кризиса. В предыдущую эпоху становления полисов, по мере совершенствования представительных государственных отношений жречество, языческая религиозная мифология Древней Греции пришли в состояние застоя. Однако ко времени кризиса под воздействием политической жизни в полисах с демократическим самоуправлением получила развитие выдающаяся рациональная политическая философия городского демоса, которая закрепляла победу городской общественной власти над родовой знатью на уровне мировоззрения. Философия в демократических демосах, в отличие от жреческой философии земледельческих цивилизаций, стала рассматриваться, как знание о наиболее общих закономерностях природы, мышления и бытия, которые соответственно разделялись на физику, логику и этику.

Сократ первым увидел необратимость заката классической полисной демократии и капиталистической экономики. Но что гораздо важнее, он осознал, что полисная общественно-политическая власть и полисное народническое общество обречены отмирать. Отталкиваясь от истории Афинской демократии, он начал разрабатывать представления о совершенно новом, выстраиваемом философией универсальном обществе, в котором общественные отношения не только не зависят от существования государственной власти, но и определяют государственную власть. Именно Сократ заложил основания для появления философских народных общественных отношений, философского народного общества, отрицающего языческий строй Древнего Мира как таковой. А его ученик Платон довершил развитие взглядов учителя, дал видение нового общества, как этнического сословно-корпоративного общества, в котором осуществляется сословное разделение обязанностей, а каждое сословие образуется из наследственных членов общества, имеющих природную предрасположенность к выполнению тех или иных обязанностей. Согласно выводам Сократа и Платона, народное общество можно построить лишь через постижение истинными философами посредством и рационального сознания, и иррационального транса подлинной сущности вселенского мироздания, его системной гармонии, как созданной абсолютным богом, высшим, идеальным вселенским Разумом.

Сократ, а за ним Платон вырвали из философии этику, и развивали свои воззрения исходя из того, что этика является самостоятельной, независимой от физики и логики частью философского знания. Причина тому была в следующем. Сократ пришёл к убеждению, что в полисном обществе с демократическим самоуправлением стремление добиться личного успеха, личного потребления в условиях рыночного капитализма развращает человека, влечёт его к индивидуализму и эгоизму, к поиску чувственных пороков. По мере того, как слабеют традиции языческого мировоззрения, языческих родоплеменных отношений, индивидуализм и эгоизм, склонность к чувственным порокам от поколения к поколению усиливаются, наследственно закрепляются и в конечном итоге разрушают нравственность, социальное взаимодействие, способность граждан выстраивать общественные отношения и общественную власть. Единственное средство преодолеть упадок социального общественного сознания Сократ увидел в особой, разрабатываемой философами идеальной этике добра и зла, которая должна помочь человеку выбирать поведение, ведущее к нравственному совершенству, к благодати. Однако по Сократу способностью выбирать добро обладают не все, а лишь избранные, не затронутые разлагающим вырождением. Это имело определяющее значение для последующего сближения греческой этической философии с восточными религиозными поисками выхода из кризиса языческого строя в земледельческих дворцовых цивилизациях, главным образом с иудаизмом и персидским зороастризмом, позволило привлечь иудаизм и зороастризм для выведения европейской языческой цивилизации из этического кризиса и упадка. Таким образом Сократ, этот величайший мыслитель Древнего Мира, стал родоначальником философского этического идеализма и народно-патриотического общественного идеала, который привёл к появлению греческого христианства.

Аристотель, подвергнув представления Сократа и Платона непримиримой критике за выделение этики из общей философии, попытался обосновать другой проект выхода из кризиса полисных государственных и общественных отношений, уже с помощью логики и физики. Тем самым он заложил европейскую традицию мировоззренческой и политической борьбы материализма и идеализма, хотя и признал рациональную, логическую необходимость опереться на идею Высшего Разума, источник эманации духовной энергии, который преобразует бесформенную материю в многообразие форм жизни и управляет её развитием. Исходя из своего видения устройства мироздания, Аристотель предложил собственный универсальный проект совершенствования устройства полисных государственных отношений на основе представлений о логически выводимом идеальном мире духовных сущностей, позволяющем духовно и политически объединить все полисы Греции в единую народность, которая в греко-персидских войнах уже обрела политическое самосознание. Умозрительно рациональный, универсальный философский дух такой народности должен был восстановить внутреннюю социально-политическую устойчивость в полисах Греции, дать им новый смысл существования без необходимости, как переходить к этическому идеализму, так и выстраивать ограничивающее рациональное знание сословно-корпоративное народное общество. Такой дух по Аристотелю должен был направить полисы не на поиск способов экономического развития каждого полиса в отдельности, а на совершенствование личной нравственности каждого гражданина всех полисов и разумное ограничение потребления в условиях достигнутого уровня развития, на консервацию полисной демократии, из которой исключались олигархи. Именно Аристотель среди других созданных им направлений научного познания зародил политическую экономию и разделил сами способы приобретения собственности в условиях рыночного товарообмена. Экономикой он назвал науку о ведении хозяйства дома, предприятия, отрасли и государства. А экономике противопоставил хрематистику – искусство наживать богатство. Хрематистику Аристотель считал противоестественной хозяйственной деятельностью, так как она ведётся не ради потребления необходимых товаров, а ради накопления богатства через торговую деятельность как товарами, так и деньгами. Он подчеркнул, что в умении наживать состояние, поскольку оно скапливается в торговой деятельности, никогда не бывает предела в достижении цели, так как целью оказывается беспредельное богатство и обладание деньгами. Все же, кто занимаются денежными оборотами, стремятся увеличить свои капиталы до бесконечности, отрывая их от естественной экономики, нацеленной на удовлетворение естественных потребностей большинства людей. Из чего следовало, что занимающиеся неестественной деятельностью сами являются неестественными особями, чуждыми общественным отношениям, общественному самоуправлению и не должны допускаться к власти. Данный вывод позднее обосновал право христианства беспощадно бороться с космополитизмом и с носителями спекулятивно-коммерческих интересов.

Представления Сократа, Платона и Аристотеля, этих ярчайших мыслителей демократической Древней Греции об идеальном обществе и государстве были нацелены на гармонизацию социально-политических отношений, как внутри полисов, так и между ними. Однако дальнейшая история показывала, что только проект Сократа и Платона смог воплотиться в действительность, превратиться в философию церковного христианства, которое и вывело римскую империю, прямую наследницу эллинистических империй, из тупиков языческого строя через его революционное отрицание.

Кризис древнегреческой экономики гражданского сообщества семейных собственников непрерывно нарастал и стал причиной неуклонного упадка общественного сознания демоса, вызывал рост имущественного расслоения граждан полисов на очень богатых и очень бедных. В полисах накапливались и укоренялись чувства неискоренимой враждебности одних граждан к другим, создавались условия для безнаказанного подкупа представителей власти персидскими и македонскими царями, иными враждебными силами. Полисная народность теряла смысл своего существования, способность сообща воспитывать среди новых поколений политическое взаимодействие. Илоты и рабы при благоприятных условиях восставали, в конечном итоге добивались свобод и прав гражданства, что только усугубляло упадок общественных государственных отношений и демократического самоуправления, так как у новоявленных граждан не было наследственного архетипического бессознательного стремления к распределению полисных общественных обязанностей, а при смешанных браках оно угасало в следующих поколениях. Разложение полисной общественно-государственной, общественно-политической власти в свою очередь ускоряло распад полисных народностей. В то же время представления о единой греческой народности, как объединяющей полисные народности в сплочённое сообщество, имеющее общую культуру и общие этнические корни, не могли перебороть политических традиций языческого местничества. Превращению таких представлений в политически значимую тенденцию всегреческого развития препятствовали отличительные особенности глубоких традиций местного устройства полисной власти, потеря политической устойчивости в большинстве полисов. Повсеместная внутренняя политическая нервозность становилась причиной беспрерывных войн временных союзов одних городов-государств против временных союзов других городов-государств, что ослабляло все полисные города-государства.

В таких обстоятельствах во второй половине IV века до н.э. переживающая подъём Македония под руководством царя Филиппа II без особого труда установила в Греции свою гегемонию. А сын Филиппа II, молодой царь Александр Македонский подчинил греческие полисы замыслам своего отца о завоевании Малой Азии, вытеснении из неё враждебной и могущественной Персии. Успех войн Александра Македонского в Малой Азии и Египте увлёк его идеей покорения всех цивилизаций Древнего Мира. За короткий срок он подчинил своей власти огромные пространства, в том числе ряд земледельческих цивилизаций в Северной Африке и в Азии. На основе греческой культуры и греческого рыночного хозяйствования он принялся создавать единое военное, финансовое и административное управление, заложив основания становлению имперского эллинистического мира, а в широком смысле и первой в мировой истории капиталистической глобализации.

После смерти Александра Великого военачальники, представители македонской знати, объявили себя наместниками завоеванных им стран. Они схлестнулись в междоусобных войнах, а победители создали несколько крупных эллинистических держав со сложным устройством военно-бюрократической имперской власти. Военачальники, которые разгромили соперников, стали правителями держав, основателями в Египте и в Азии царских имперских династий. Македонские династии опирались главным образом на греко-македонскую военную и административную элиту, но привлекали к управлению и местную знать, носительницу традиций чиновничьего управления прежних дворцовых цивилизаций. В эллинистических империях создавались благоприятные условия для переселенцев из Греции и Македонии, чтобы они основывали полисы или укрепляли уже существующие. Однако эллинистические полисы не имели общественно-государственной власти, а тем более демократии, их политическое самоуправление было ограниченным, а социальные связи выстраивались извне, имперской царской бюрократией. Подчинённые военной бюрократии полисы рассматривались, как оплоты власти новых царей-правителей, и полисная капиталистическая экономика внутри эллинистического мира получила возможность для продолжения интенсивного развития на основе семейной собственности вне полисных народнических отношений. Сочетание укладов экстенсивного общинного земледелия древних цивилизаций и полисного интенсивного производства, полисной торговли обеспечивалось сильной военно-чиновничьей властью, во главе которой были цари, члены их семей, а так же всевозможные приближённые.

Военно-чиновничьей власти было выгодно защищать интересы тех, кто увеличивал производство за счёт использования большого числа рабов, и в эллинистическом мире расширялось крупное рабовладение. Следствием обогащения меньшинства крупных рабовладельцев было обеднение большинства гражданского населения полисов, часть которого пополняла войска царских наёмников, ряды предприимчивых искателей приключений и удачи, разрывающих связь с родным полисом, с полисным патриотическим мировоззрением. Среди греков набирали влияние спекулятивно-коммерческие воззрения, стремления к денежному обогащению любыми способами, отталкивающиеся от представлений о необщественном, не связанном с полисным производством космополитизме, о безмерном потреблении и поиске утончённых наслаждений, для удовлетворения которых все средства являлись приемлемыми. Крупные торговцы и ростовщики на волне таких настроений с течением времени приобретали всё большую власть, как в полисах, так и на царскую бюрократию, подчиняли политику имперской государственной власти своим интересам. Столетия неуклонного разложения общественной морали и производственной этики эллинов, их ублюдизация, в конечном итоге, стали причиной морального и экономического упадка всего эллинистического мира, его неспособности противостоять варварам завоевателям с Востока и Запада.

Эллинистический мир достиг невиданного прежде процветания и глобального мировосприятия, впервые создал глобальный товарно-денежный обмен между всеми цивилизациями Азии, Европы и Северной Африки, включая Китай и Индию. Но он был неустойчивым, не имеющим единой цели существования. Постоянные войны царей, переделы сфер влияния, перемещения множества людей при сохраняющейся культурной замкнутости эллинов и восточных народностей, распад общественных и семейных связей, сложность сопряжения земледельческих общинных и полисных семейных интересов – всё это оказывалось непреодолимым на основе старых, языческих традиций мировосприятия. Обстоятельства подталкивали философов и царскую власть к умозрительным поискам новых верований и представлений о смысле бытия, долженствующих придать устойчивость и духовное объединение эллинистическому миру на историческую перспективу.

Греческие философы эпохи эллинизма на основе разумного осмысления действительности с помощью рационального сознания разрабатывали и совершенствовали идеалистическую теорию Сократа-Платона и некоторые взгляды Аристотеля, мистику чисел школ пифагорейцев. Они создали совершенно новые философские направления: школы стоиков, эпикурейцев и киников, делающие главный упор на нравственное самосовершенствование человека, что означало победу идеализма Сократа и Платона. Однако для воплощения в жизнь своих идеалистических философских воззрений им недоставало знаний об обусловленных природным происхождением бессознательных побуждениях людей и способах управления этими побуждениями. Такие знания развивались религиозными жрецами и только при их деятельном участии в становлении государственных отношений. В Греции политические отношения полисных семейных собственников не нуждались во влиянии жрецов на развитие общества и государства, что привело к исчезновению практики совершенствования жреческого иррационального эзотеризма, а затем к его вырождению. Поэтому по мере упадка эллинистического мира в нём вызревали условия для творческого объединения греческого философского рационализма и восточного жреческого эзотеризма, который совершенствовался в недрах земледельческих дворцовых цивилизаций.