"Страшила" - читать интересную книгу автора (Коннелли Майкл)

Глава шестая На безлюдной дороге

В девять часов утра в среду я медитировал у запертой двери адвокатской конторы «Шифино и партнеры», находившейся на четвертом этаже офисного здания в Чарлстоне недалеко от центра Лас-Вегаса. Я здорово устал, поэтому, соскользнув спиной вниз по стене, уселся на покрытый ворсистым ковром пол у входа. Признаться, в этом городе, который по идее должен приманивать удачу, я чувствовал себя самым большим неудачником на свете.

А начиналось все очень неплохо. Прописавшись около полуночи в отеле «Мэнделай-Бэй», я понял, что из-за владевшего мной возбуждения совершенно не способен уснуть, и отправился в казино, имея в бумажнике двести долларов наличными, которые прихватил с собой на всякий случай. В казино я немного поиграл в рулетку и «двадцать одно», в результате чего втрое увеличил захваченную из дому сумму.

Тот факт, что я оказался в выигрыше, а также подававшаяся в казино бесплатная выпивка, самым благотворным образом сказались на моих нервах, поэтому, вернувшись в отель, я почти сразу завалился спать. События начали принимать драматический оборот после разбудившего меня телефонного звонка, хотя мне никто не должен был звонить, тем более рано утром. Меня разбудил местный менеджер и сообщил, что электронная платежная система отеля отвергла выданную «Таймс» кредитную карточку «Американ экспресс».

— Это какая-то бессмыслица, — сказал я. — Вчера я купил по этой карточке авиационный билет, а также арендовал автомобиль в конторе Маккаррана и прописался в отеле. И все было нормально. Ведь кто-то из ваших взял ее?

— Совершенно верно, сэр. Но ночью деньги с нее не сняли. А когда в шесть утра попробовали сделать это, то наша платежная система отвергла ее. Не могли бы вы спуститься в вестибюль и дать нам другую карточку?

— Нет проблем. Тем более я собирался встать сегодня пораньше, чтобы выиграть в вашем казино как можно больше.

Проблема, как выяснилось, все-таки имела место, поскольку платежная система отеля отказалась принимать находившиеся при мне три другие карточки. В этой связи мне, чтобы выйти из отеля, пришлось выложить половину вчерашнего выигрыша. Добравшись до арендованной машины, я достал свой сотовый, чтобы позвонить в выдавшие мне карточки кредитные компании, но не смог этого сделать. И не потому, что оказался в «мертвой зоне», или по какой другой причине: просто мой телефон был полностью отключен, и никак не реагировал на попытки набрать номер.

Раздраженный и обескураженный, но тем не менее не сломленный неудачами, я отправился на поиски адвокатской конторы Уильяма Шифино. Как-никак мне надо было писать продолжение своего репортажа.

В пять минут десятого из лифта вышла женщина и двинулась по коридору в мою сторону. Я заметил появившееся у нее на лице опасливое выражение, когда она увидела меня, сидевшего на полу, привалившись спиной к двери конторы. Я поднялся на ноги и, когда она подошла ближе, приветствовал ее кивком.

— Скажите, вы работаете у Уильяма Шифино? — спросил я с улыбкой.

— Да, я работаю у него секретарем. Чем могу помочь?

— Мне необходимо поговорить с мистером Шифино. Я приехал из Лос-Анджелеса и…

— Вам назначено? Мистер Шифино встречается с потенциальными клиентами только по предварительной договоренности.

— Нет у меня никакой договоренности, но я не потенциальный клиент, а репортер. И хочу поговорить с ним о Брайане Оглеви. В прошлом году его осудили по делу…

— Я знаю, кто такой Брайан Оглеви. Его дело подано на апелляцию.

— Я знаю об этом. И у меня появилась новая информация по его делу. Думаю, мистеру Шифино будет небезынтересно поговорить со мной.

Она поднесла было ключ к замочной скважине, но заколебалась и, повернувшись ко мне, впервые всмотрелась как следует в мое лицо.

— Я просто уверен, что он согласится выслушать меня, — бодро произнес я.

— Можете войти в офис и подождать. Не знаю, когда он придет. Если мне не изменяет память, ему нужно в суд только во второй половине дня.

— Возможно, имеет смысл позвонить ему?

— Возможно…

Мы вошли в офис, и она указала мне на диванчик в небольшом закутке для посетителей, ожидающих приема. Мебель в офисе показалась мне комфортабельной и сравнительно новой. Похоже, этот Шифино преуспевающий адвокат. Пока я обдумывал все это, секретарша проскользнула на свое рабочее место, включила компьютер и стала готовиться к предстоящему рабочему дню.

— Вы будете ему звонить? — спросил я.

— Как только выдастся свободная минутка. Устраивайтесь пока поудобнее и подождите немного.

Я попытался последовать ее совету, но поскольку ждать и сидеть без дела не люблю, вынул из сумки портативный компьютер лэптоп и включил его.

— «Вай-фай» у вас есть? — поинтересовался я.

— Есть.

— Можно я подключусь и проверю свою почту? Это займет всего несколько минут.

— Боюсь, что нет.

Я посмотрел на нее в упор.

— Извините?

— Я сказала «нет». Наша система обладает специальной защитой, и мне необходимо получить разрешение на подключение у мистера Шифино.

— В таком случае позвоните ему и спросите разрешение, а заодно скажите, что его здесь ждут.

— Непременно. В самое ближайшее время.

Она одарила меня профессионально-любезной улыбкой и вернулась к своим текущим делам. Потом зазвонил телефон, она сняла трубку, раскрыла регистрационную книгу и стала договариваться с клиентом о встрече, упомянув вскользь о кредитных карточках, которые принимает их контора. Это напомнило мне об отвергнутых отелем моих собственных карточках. Чтобы не думать о грустном, я взял со столика какой-то журнал и начал его пролистывать.

Журнал назывался «Невада лигэл ревью» и был почти под завязку забит объявлениями и рекламой адвокатских фирм, нотариальных контор и прочих учреждений, имевших отношение к области права. Помимо рекламы это издание содержало статьи, рассказывавшие о подоплеке преступлений, связанных в основном с казино и сферой лицензирования игорных заведений. Я уже минут двадцать читал очерк, повествовавший о наступлении представителей закона на группу, пытавшуюся на легальных основаниях открыть игорные заведения в Лас-Вегасе и округе Каунти, когда дверь конторы распахнулась и в помещение вошел некий джентльмен. Отвесив мне короткий поклон, он вопросительно посмотрел на секретаршу, продолжавшую болтать по телефону.

— Подождите минуточку, — сказала она в трубку, а потом указала на меня. — Мистер Шифино, этот господин явился без предварительной записи. Утверждает, что репортер из Лос-Анджелеса и прибыл сюда, чтобы поговорить о…

— Брайан Оглеви невиновен, — сказал я, перебивая секретаршу. — И я полагаю, что смогу это доказать.

Шифино смотрел на меня в упор несколько секунд. Он обладал темными волосами и неровным загаром на лице от ношения бейсболки. Из этого я сделал вывод, что он в свободное время играет в гольф или выступает в качестве тренера-любителя, а возможно, совмещает оба этих занятия. Взгляд у него был острый, и он довольно быстро пришел к определенному мнению относительно меня.

— В таком случае вам, думаю, лучше пройти ко мне в кабинет, — сказал он.

Я проследовал за ним в кабинет, где он сел за большой письменный стол, жестом предложив мне занять стул напротив.

— Вы работаете в «Таймс»? — спросил он.

— Да.

— Хорошая газета. Но насколько я знаю, в последнее время испытывает значительные затруднения. Финансовые, чтобы быть точным.

— К сожалению, сейчас все газеты находятся в таком положении.

— Итак, как вы, сидя у себя в Лос-Анджелесе, пришли к выводу, что мой подзащитный, обитающий в этом городе, невиновен?

Я одарил его самой ослепительной улыбкой из своего арсенала.

— Ну, пока я не знаю этого наверняка и, чтобы прояснить этот вопрос, решил приехать к вам. Теперь послушайте, чем я располагаю. У меня в Лос-Анджелесе на примете есть парень, сидящий в тюрьме за убийство, которого, как мне кажется, он не совершал. Суть проблемы заключается в том, что детали преступления, в котором его обвиняют, во многом напоминают детали преступления из дела Оглеви — по крайней мере те, что я знаю. Просто убийство в Лос-Анджелесе произошло всего две недели назад.

— А раз детали совпадают, то, значит, у моего клиента появляется алиби, поскольку существует некая третья сторона, которая и совершила эти преступления?

— Точно так.

— Ладно, давайте рассмотрим в подробностях, чем вы располагаете.

— Я надеюсь, это будет двусторонний процесс и вы тоже покажете мне свои наработки?

— Справедливое требование. Тем более что мой клиент в настоящее время находится в тюрьме и вряд ли будет возражать против того, чтобы сведения о его деле стали достоянием другого человека, особенно если это хоть как-то облегчит его положение. Кроме того, большинство материалов можно найти в судебном архиве.

Шифино вытащил свои файлы, после чего началась взаимная демонстрация материалов с комментариями по ходу дела. Я рассказал адвокату все, что знал об Алонзо Уинслоу, стараясь держать себя в руках, чтобы владевшее мной возбуждение не прорывалось наружу. Однако когда мы приступили к сличению улик, фактов и особенно фотографий, мне стало трудно сдерживать эмоции, поскольку фотографии из дела Оглеви являлись чуть ли не зеркальным отображением снимков, запечатлевших убитую Бэббит. Это не говоря уже о том, что жертвы походили друг на друга.

— Невероятно, — сказал я. — Такое впечатление, что мы созерцаем одну и ту же женщину.

Обе были высокими брюнетками с большими карими глазами, вздернутыми носиками и длинными стройными ногами танцовщиц. Неожиданно меня осенило, что убийца мучил и душил не первых попавшихся женщин, но тщательно отбирал их. Похоже, они соответствовали некоему конкретному типу, который и стал определяющим в выборе жертвы.

Шифино, видимо, владели чувства, аналогичные моим. Он протягивал мне снимок за снимком, указывая подрагивавшим от волнения голосом на поразительное сходство между фотографиями, сделанными на месте преступления в Лас-Вегасе и Лос-Анджелесе. Обеих женщин задушили пластиковыми пакетами, затянутыми у шеи тонкой белой веревкой. Обеих положили в багажник обнаженными и лицом вниз, а их одежду небрежно бросили поверх мертвых тел.

— Боже мой! — воскликнул он. — Стоит только взглянуть на фотографии, как сразу начинаешь понимать, что оба убийства абсолютно идентичны. Не надо быть экспертом, чтобы прийти к подобному выводу. Честно говоря, Джек, когда вы явились сюда утром, я подумал, что передо мной очередной писака, помешанный на поисках дешевых сенсаций, и в глубине души уже готовился посмеяться над вами, но это… — Он указал на разложенные на столе парами снимки. — Это в чистом виде свобода для моего клиента. Его выпустят!

Он стоял перед своим столом, размахивая руками, слишком возбужденный, чтобы усидеть на стуле.

— Но как это могло случиться? — спросил я. — Почему оба этих дела так легко проскочили, не вызвав почти ни у кого сомнений?

— Потому что все произошло очень быстро, — сказал Шифино. — В обоих случаях полицейским сразу подсунули очевидных подозреваемых, и им просто в голову не пришло искать кого-либо другого. Да и зачем? Преступники у них в руках, улики — тоже, так какого дьявола суетиться?

— Но откуда убийца знал, что прячет труп Шарон Оглеви именно в багажник машины ее бывшего мужа? Как он вообще узнал, где она находится?

— Этого я не знаю, да и не в этом дело. Главное, оба этих убийства настолько похожи, что при сравнении снимков не остается никаких сомнений в непричастности к ним Брайана Оглеви и Алонзо Уинслоу. Уверен, что и остальные улики так же хорошо впишутся в эту схему, когда начнется новое расследование. Но мне, помимо всего прочего, кажется, что вы, расследуя случай с Алонзо Уинслоу, наткнулись на что-то очень большое и зловещее. Я имею в виду, вы уверены, что жертв только две? Ведь могут быть и другие.

Я кивнул в знак того, что принимаю его слова к сведению. Признаться, я не думал об этом, поскольку Анджела Кук выловила из Интернета только дело Оглеви. Но два дела — это уже система. Так что жертв действительно может оказаться больше.

— Ну и что вы теперь будете делать? — спросил я.

Шифино наконец опустился на стул и, размышляя над моим вопросом, стал крутиться на вращающемся сиденье из стороны в сторону.

— Я собираюсь составить исковое заявление о представлении арестованного в суд для рассмотрения законности его содержания в тюрьме. Новая информация полностью оправдывает его, а посему отправится прямиком к судье.

— Но у меня нет права на владение этими файлами. Вы не сможете ссылаться на них.

— Еще как смогу. Но при этом мне вовсе не обязательно говорить, где я их достал.

Я нахмурился. Источник станет очевидным, как только я опубликую свой репортаж.

— Сколько времени вам понадобится, чтобы передать иск в суд?

— Мне придется кое-что проверить и подсобрать, но, думаю, к концу недели исковое заявление с приложением всех необходимых документов будет составлено и отправится по назначению.

— Черт! Тогда все это дело выплывет наружу. А я не уверен, что смогу к концу недели закончить свой репортаж.

Шифино широко развел руками и покачал головой.

— Мой клиент сидит в Элае уже более года. А это тюрьма с таким строгим режимом, что я знаю случаи, когда приговоренные к смерти просили побыстрее привести приговор в исполнение — только чтобы вырваться оттуда. Там день как год. Это вы хоть понимаете?

— Я, конечно, все понимаю, но…

Тут я сделал паузу, чтобы снова хорошенько обдумать это дело. И пришел к выводу, что чисто по-человечески у меня нет никаких причин задерживать в тюрьме Брайана Оглеви хотя бы на день, чтобы я получил возможность написать свой репортаж. Шифино был прав.

— О'кей. В таком случае я хочу, чтобы вы поставили меня в известность, когда подготовите документы для передачи в суд, — сказал я. — И еще одно: мне нужно переговорить с вашим клиентом.

— Нет проблем. Вы получите право на эксклюзивное интервью, когда он выйдет на свободу.

— Нет, не тогда. Сейчас. Я хочу написать историю, которая свяжет его и Алонзо Уинслоу, так что мне необходимо поговорить с ним сегодня же. Как это сделать?

— Он находится под строжайшей охраной, и, если вашего имени нет в утвержденном администрацией списке приглашенных, вас к нему не допустят.

— Но ведь вы можете провести меня к нему, не так ли?

Шифино оперся локтем о свой авианосец, который лишь по ошибке именовался письменным столом, возложил подбородок на ладонь и некоторое время сидел так, обдумывая мой вопрос. Потом кивнул:

— Пожалуй, я смогу провести вас. Нужно только написать письмо администрации тюрьмы, что вы дознаватель, работаете на меня и вследствие этого имеете право на свидания с Брайаном. Я дам вам такое письмо, и вы, приехав туда, предъявите его охране. По закону, если вы работаете на адвоката, государственная лицензия вам не требуется. Вас пропустят.

— Формально я на вас не работаю. А у нашей газеты очень строгие правила на этот счет. Иначе говоря, я как репортер «Таймс» не имею права, представляясь, говорить, что занимаюсь другим делом, тем более если это не соответствует действительности.

Шифино вытащил из кармана бумажник, выудил из него купюру в один доллар и швырнул через стол мне. Я протянул руку и взял деньги.

— Ну вот, — произнес адвокат. — Я заплатил вам доллар. Теперь вы формально работаете на меня.

Не могу сказать, что эта небольшая махинация полностью решала проблему. С другой стороны — что я так об этом волнуюсь, если мне осталось работать в газете менее двух недель?

— Полагаю, с формальной точки зрения этого достаточно, — проговорил я. — Но меня вот что еще интересует: далеко ли до этой самой тюрьмы Элай?

— Все зависит от того, с какой скоростью вы предпочитаете ездить. В принципе она в трех-четырех часах езды к северу от Лас-Вегаса и находится посреди пустыни. Дорогу туда называют самой безлюдной в Америке. Уж и не знаю почему. То ли потому, что она ведет к тюрьме, то ли из-за окружающего ландшафта. Но раз так называют, то причина, наверное, есть. Впрочем, там имеется небольшой аэродром, так что вы можете добраться туда на «тарахтелке».

Обдумав его слова, я пришел к выводу, что «тарахтелка» — это все равно что «кукурузник», как у нас именуют небольшие винтовые самолеты с поршневым двигателем. Надо сказать, что лететь туда на «кукурузнике» мне совершенно не улыбалось. Должно быть, потому, что я написал слишком много статей об авариях небольших частных самолетов. Если у меня был хоть какой-нибудь выбор, я предпочитал такими самолетами не пользоваться.

— Я, пожалуй, поеду на машине… Что ж, приступайте к написанию рекомендательного письма администрации. Кстати, мне понадобятся копии всех ваших документов.

— Сейчас напишу письмо, а потом посажу Агнесс делать копии. Кстати, копии ваших документов мне тоже понадобятся. Будем считать, что я приобрел их у вас за тот самый доллар.

Я согласно кивнул и подумал, что мне будет приятно, если он заставит поработать на меня свою Агнесс, которая слишком уж важничала и держала себя подчеркнуто официально.

— Позвольте задать вам один вопрос, — сказал я.

— Задавайте.

— Прежде чем я приехал сюда и выложил перед вами все эти документы, вы верили в невиновность Брайана Оглеви?

— Не для печати?

Я пожал плечами. Эти слова не устраивали меня, но приходилось брать, что дают.

— Ну, если без этой преамбулы вы ответить не можете…

— Вот что я вам на это скажу. Если для печати, то я буду твердить как заведенный, что верил в невиновность Брайана Оглеви с самого начала и был абсолютно уверен, что он не мог совершить такое ужасное преступление.

— А не для печати?

— Я считал, что он виновен как последний сукин сын. Лишь вера в это позволила мне жить и работать, после того как я проиграл процесс.


Сделав остановку у универмага «Севн-илевн» и купив простейший сотовый телефон с оплаченными ста минутами переговоров, я поехал через пустыню на север по хайвею-93 в направлении государственной тюрьмы Элай.

Хайвей-93 проходил мимо базы военно-воздушных сил «Неллис», после чего соединялся с Северным шоссе номер 50, по которому я и покатил дальше. Прошло совсем немного времени, и я стал понимать, почему это шоссе называли самым безлюдным в Америке. Вокруг, насколько хватало глаз, лежала бескрайняя, выжженная солнцем пустыня. Временами на горизонте появлялись подобия гор или скал, не имевших на своей выветрившейся до камня поверхности даже малейших следов какой-либо растительности. Единственными признаками цивилизации здесь являлись собственно бетонка — шоссе с двумя белыми разделительными линиями — и гигантские столбы высоковольтной передачи, сваренные из стальных балок и казавшиеся пришельцами из иных миров.

Первые звонки с приобретенного мной в универмаге нового телефона я сделал в кредитные компании, озадачив клерков вопросом, почему отказываются принимать выданные ими карточки. На все эти вопросы мне был дан стандартный ответ, что вчера я сам заявил об их краже и потребовал временно заморозить счет, сообщив при этом все необходимые данные по карточкам и их шифры. Я, конечно, сказал, что не звонил им и карточки находятся при мне, но не это главное. Суть проблемы заключалась в том, что кто-то отлично знал все мои шифры, коды и номера, как, равным образом, и мой домашний адрес, дату рождения, девичью фамилию матери и номер карточки социального обеспечения. Я потребовал от представителей кредитных компаний, чтобы они снова открыли мне счет, на что они с радостью согласились. Ирония ситуации, однако, заключалась в том, что карточки с новыми номерами им еще только предстояло изготовить и отослать мне домой, а на это могло уйти несколько дней. Выходило, что на этот срок я был полностью лишен какого-либо кредита. Сказать по правде, таких гнусных штук со мной еще никто никогда в жизни не проделывал.

Потом я позвонил в свой банк в Лос-Анджелесе и обнаружил, что с моим банковским счетом произведены сходные манипуляции, но с куда более неприятными последствиями. Хорошая новость состояла в том, что моя дебетовая карта еще функционировала. Плохо же было то, что на моем счете совершенно не осталось денег, так что оплачивать покупки мне стало нечем. Как выяснилось, вчера вечером я, общаясь с банковскими службами онлайн, перевел все свои сбережения на счет некоего благотворительного фонда «Мейк-э-увиш» в качестве добровольного пожертвования. В этой связи не приходилось сомневаться, что я полностью разорен и неплатежеспособен. Не приходилось также сомневаться в том, что благотворительный фонд «Мейк-э-увиш» здорово от всего этого выиграл.

Я отключил телефон и огласил пустынное пространство животным воплем отчаяния. Так громко я еще никогда в жизни не кричал, но прежде со мной ничего подобного не происходило. Мне, конечно, приходилось читать в газетах многочисленные истории о похищенных идентичностях, но теперь, похоже, жертвой подобной манипуляции стал я сам, и мне потребовалось некоторое время, чтобы освоиться с этим.

В одиннадцать часов я позвонил в отдел новостей и выяснил, что происходящие со мной бедствия продолжают шириться и добрались уже до моего рабочего места. Когда трубку взял Прендергаст, я сразу понял, что последний пребывает в сильном нервном возбуждении, ибо когда он находился в таком состоянии, то непроизвольно повторял одну и ту же фразу несколько раз.

— Ты где, ты где? Тут намечается заварушка с участием священников, а я никого не могу найти…

— Я же сказал тебе, что нахожусь в Лас-Вегасе, где…

— В Вегасе, в Вегасе? Что ты там, черт возьми, делаешь?

— Ты что — не получил мое письмо? Вчера перед отъездом я отправил тебе электронное сообщение.

— Ничего я не получал. Ничего. Вчера ты словно растворился в пространстве, но я закрыл на это глаза. Зато сегодняшний день очень для меня важен. Скажи мне скорее, Джек, что ты находишься в аэропорту и через час будешь в Лос-Анджелесе.

— Фактически я сейчас не в аэропорту и даже не в Лас-Вегасе, а еду среди пустыни по шоссе. А что там, кстати, затеяли священники?

— Что затеяли, что затеяли? Собираются проводить демонстрацию — вот что. Хотят пройти толпой по Родиа-Гарденс в знак протеста против действий полиции в этом квартале. Полагаю, эта история начинает приобретать всеамериканскую известность. И вдруг ты говоришь мне, что находишься в Лас-Вегасе. Да и Кук куда-то запропастилась… Между прочим, что ты там делаешь, Джек?

— Я сообщил тебе об этом в электронном послании, которое ты не соизволил прочитать. Суть дела в том, что…

— Я регулярно проверяю свою почту, Джек, — сухо заметил Прендергаст. — Твоего послания там не было. Не было.

Я хотел было сказать ему, что он плохо смотрел, но тут мне пришла на ум история с моими кредитными карточками. Если некий субъект сумел аннулировать мои кредитные карточки и банковский счет, то ему, вероятно, не составило большого труда уничтожить и мои электронные послания.

— Послушай, Прендо, происходит какая-то странная вещь. У меня отключился мобильник, не активируются кредитные карточки, и вот теперь ты говоришь, что не получил мое электронное письмо. Что-то здесь не так. Я…

— В последний раз тебя спрашиваю: что ты делаешь в Лас-Вегасе?

Я тяжело вздохнул и бросил взгляд из окна автомобиля на расстилавшийся вокруг ландшафт, который, казалось, не менялся с тех пор, как люди начали обживать землю, и не изменится даже после краха человеческой цивилизации.

— Тема репортажа об Алонзо Уинслоу меняется, — сказал я. — Я выяснил, что он этого не делал.

— Он не делал этого, не делал этого? Ты имеешь в виду убийство той девушки? О чем это ты толкуешь, Джек?

— Да, я имею в виду ту девушку. Ну так вот: он не убивал ее. Он невиновен, Алан, и я могу это доказать.

— Он признался, Джек. Об этом говорилось в твоей же собственной статье.

— Разумеется. Поскольку об этом твердили копы. Но я прочитал его так называемое признание и выяснил, что он сознался лишь в угоне ее машины и краже денег. Угоняя машину, он не знал, что в багажнике лежит труп.

— Джек…

— Послушай, Прендо, что я тебе скажу. Я связал это убийство с другим, произошедшим в Лас-Вегасе. Очень похожие преступления. Здесь женщину тоже задушили и засунули в багажник. Она тоже была танцовщицей. И в тюрьме здесь тоже сидит парень, который не делал этого. В настоящее время я еду в эту тюрьму, чтобы поговорить с ним. Хочу собрать все сведения об этом деле и написать к четвергу статью. Надо обязательно напечатать ее в пятницу, поскольку в пятницу, похоже, все это выплывет наружу.

В трубке установилось молчание.

— Прендо, ты где?

— Я здесь, Джек. Нам необходимо серьезно об этом поговорить.

— Признаться, я полагал, что мы уже говорим об этом. А где Анджела? В мое отсутствие священниками должна заниматься она. Как-никак она моя преемница.

— Если бы я знал, где Анджела, то отправил бы ее с фотографом в Родиа-Гарденс. Но она еще не приходила. Вчера вечером перед концом рабочего дня она сказала мне, что утром, прежде чем идти в редакцию, зайдет в Паркер-центр и попытается разведать там обстановку. Но в редакцию так до сих пор и не явилась.

— Не волнуйся. Возможно, она беседует с родственниками Дениз Бэббит. Ты пытался звонить ей?

— Разумеется, я ей звонил. Несколько раз. И оставил сообщения. Но она почему-то не перезвонила. Возможно, считает, что ты в редакции, и по этой причине игнорирует мои звонки.

— Послушай, Прендо, дело, о котором я тебе говорю, покрупнее, чем демонстрация во главе с Попом Тречером. Так что готовь побольше места. Представь: на свободе разгуливает убийца, избегнувший радаров полиции, ФБР и прочих правоохранителей. А тут, в Вегасе, живет один адвокат, который в эту пятницу собирается разоблачить его махинации. Так что нам ни в коем случае нельзя от него отставать. Я собираюсь поговорить с парнем, который сидит здесь в тюрьме, после чего вернусь. Когда — пока не знаю. Отсюда путь до Вегаса и аэропорта неблизкий. Хорошо еще, что у меня есть обратный билет. Слава создателю, я купил его до того, как некий тип обнулил мои кредитные карточки.

И снова в трубке установилось тягостное молчание.

— Прендо?

— Знаешь что, Джек? — произнес он неожиданно спокойно. — Мы оба в курсе, что здесь происходит. И ни мне, ни тебе не дано это изменить.

— О чем это ты толкуешь?

— О твоем увольнении, конечно. И если ты думаешь, что, явившись в газету с сенсационной историей, сможешь сохранить свое место, то сильно ошибаешься.

Теперь уже замолчал я, поскольку у меня от злости перехватило горло.

— Джек, ты меня слушаешь, ты меня слушаешь?

— Слушаю, Прендо. И единственное, что я могу сделать, выслушав до конца, — послать тебя подальше! Я ничего не придумал, и все, о чем говорю, правда. Я действительно нахожусь сейчас посреди пустыни, а кто-то пытается вредить мне, вывести из игры.

— Ладно, ладно. Не горячись, Джек. О'кей? Я вовсе не считаю, что ты…

— Черта с два не считаешь! Считаешь, да еще как! Ты сам, твою мать, только что об этом сказал!

— Джек! Я не стану разговаривать с тобой, если ты и впредь будешь общаться со мной в подобной манере. Ты что — забыл, что на свете существует нормальная человеческая речь?

— Извини, Прендо, мне надо кое-куда позвонить. Если не хочешь печатать мой репортаж — так и скажи. Я найду другого, кто ухватится за эту историю. Но если честно, я не ожидал, что мой собственный редактор будет вставлять мне палки в колеса, в то время как я нахожусь на задании в дикой глуши, где никто не защищает мою задницу.

— Послушай, Джек, ты все не так понял…

— Я отлично тебя понял, Прендо. Так что пошел на хрен. Я с тобой позже поговорю.

Я отключил телефон, после чего едва не выбросил его от злости из окна машины, но вовремя остановился, поскольку вспомнил, что у меня нет денег для покупки нового. Затем, стараясь привести нервы в порядок, некоторое время ехал словно в ступоре, целиком сосредоточившись на дороге и процессе вождения. Мне предстояло сделать еще один звонок, и я хотел, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно.

Выглянув из окна, я бросил взгляд на голубевшие на горизонте горы. Что и говорить, они были красивы, хотя в них и ощущалось что-то первобытно-дикое. Я где-то читал, что десять миллионов лет назад их атаковали ледники, но они уцелели, хотя и лишились многих своих вершин, и теперь вечно тянутся к солнцу.

Через некоторое время я вынул из кармана свой неработающий сотовый, наведался в телефонную книгу и, найдя там номер ФБР в Лос-Анджелесе, набрал его на своем новом аппарате. Когда оператор отозвался, я сказал, что хочу поговорить с агентом Рейчел Уоллинг. Меня переключили на другую линию, что потребовало какого-то времени. Зато, когда у меня в микрофоне снова послышались гудки, трубку на том конце провода сняли почти сразу.

— Служба разведки, — отозвался мужской голос.

— Могу я поговорить с Рейчел?

Я произнес это по возможности спокойно. Специально не просил позвать агента Рейчел Уоллинг, чтобы не возникло вопросов, кто звонит, зачем и так далее. Она могла насторожиться и изобрести предлог, чтобы отказаться от разговора. Я надеялся на то, что меня примут за коллегу-агента и без лишних слов соединят с ней.

— Агент Уоллинг.

Это была она. Я не слышал ее голос по телефону уже много лет, но узнал почти мгновенно.

— Алло? Говорит агент Уоллинг. Чем могу помочь?

— Рейчел? Это я, Джек.

Теперь настала ее очередь играть в молчанку.

— Как поживаешь?

— Какого черта ты звонишь мне, Джек? Кажется, мы договорились, что будет лучше, если мы прекратим общаться.

— Помню… Просто мне нужна твоя помощь. Я попал в беду, Рейчел.

— Полагаешь, я приду тебе на выручку? А что, собственно, случилось?

Меня обогнала машина, мчавшаяся на скорости более ста миль в час, по причине чего мне на мгновение показалось, что моя собственная словно приклеилась к автостраде.

— Это длинная история. В настоящее время я в Неваде. В пустыне. Веду журналистское расследование. Понимаешь, на свободе разгуливает убийца, и никто об этом не знает. Нужен человек, который поверил бы мне и оказал необходимое содействие.

— Джек, ты обратился не к тому человеку, и знаешь об этом. Я не могу помочь тебе. Кроме того, у меня самой полно дел. Так что ты меня извини, но я пойду заниматься ими.

— Рейчел, не вешай трубку! Ну пожалуйста…

Она промолчала, но трубку не повесила, и я стал ждать, когда она заговорит снова.

— Джек, у тебя какой-то бесконечно усталый голос… Что с тобой происходит?

— Не знаю. Кто-то вредит мне. Перехватывает мои электронные послания, отключил мой телефон, аннулировал мои кредитные карточки и даже банковский счет. Представляешь? Я мчусь сейчас посреди пустыни, а у меня нет ни одной кредитной карты, которая бы исправно функционировала.

— А куда ты едешь?

— В тюрьму Элай, чтобы поговорить с одним парнем.

— С заключенным?

— Совершенно верно.

— Тебе что — кто-то позвонил, назвался безвинной жертвой, и ты все бросил и помчался к нему в надежде доказать, что копы опять дали маху?

— Ничего подобного. Парень, о котором я говорю, душит женщин пакетом, а потом прячет трупы в багажник. Он творит со своими жертвами ужасные вещи, и это сходит ему с рук уже по крайней мере пару лет.

— Джек, я читала твою статью о девушке в багажнике. Убийца — член уличной банды, признавшийся в своем преступлении.

Я ощутил неожиданный подъем духа, узнав, что она читает мои опусы. Впрочем, этот факт вряд ли помог бы мне убедить ее в своей правоте.

— Не надо верить всему, что пишут в газетах, Рейчел. Я почти добрался до истины, и мне нужен человек — желательно авторитетный специалист, имеющий властные полномочия, — который занялся бы этим делом и…

— Ты отлично знаешь, что я уже не в поведенческой секции Бюро. Почему ты позвонил именно мне?

— Потому что могу тебе доверять.

Эти слова вызвали продолжительное молчание на линии. Похоже, пора было вешать трубку, но я не хотел делать это первым.

— Откуда ты знаешь? — наконец произнесла она. — Мы ведь так долго не виделись…

— Не важно. После того, что нам довелось пережить вместе, я всегда буду доверять тебе, Рейчел. И я знаю, что ты сумеешь мне помочь. А заодно, возможно, и записать кое-что на свой счет.

Мои последние слова, похоже, оскорбили ее.

— Ты о чем это, Джек? Погоди — не отвечай. Ибо это не имеет никакого значения. Прошу мне больше не звонить. Основание: я не могу помочь тебе. Так что позволь пожелать тебе удачи и с тем распрощаться. Береги себя, Джек.

И она повесила трубку.

Я прижимал телефон к уху почти минуту после того, как она закончила разговор. Возможно, я надеялся, что она изменит свое мнение и перезвонит мне. Но поскольку этого не случилось, я в конце концов опустил руку и сунул телефон в карманчик с правой стороны сиденья. Больше мне звонить было некому.

Обогнавшая меня машина давно исчезла за подъемом дороги на горизонте. У меня появилось чувство, что я остался в полном одиночестве на поверхности Луны.


Как и у большинства людей, въезжавших в ворота государственной тюрьмы Элай, моя судьба не изменилась к лучшему, когда я добрался до места назначения. Меня пропустили сквозь дверь, предназначавшуюся для следователей и адвокатов. Достав из кармана письмо, написанное Шифино, я продемонстрировал его капитану охраны. Последний вышел, оставив меня в комнате для лиц, ожидающих свидания, где я просидел минут двадцать в надежде, что сейчас распахнутся двери и передо мной предстанет Брайан Оглеви. Но когда двери распахнулись, я увидел все того же капитана охраны. Одного. Без Брайана Оглеви.

— Мистер Макэвой, — сказал капитан, коверкая мою фамилию, — боюсь, вам не удастся сегодня встретиться с заключенным, упомянутым в документе.

Тут мне пришло на ум, что я разоблачен. Администрация в курсе моего журналистского задания и знает, что я никакой не следователь и не помощник адвоката.

— Что вы хотите этим сказать? У меня все бумаги в порядке. И при мне письмо адвоката, на которого я работаю. Вы только что его видели. Это не говоря уже о том, что он лично отправил вам факс с уведомлением о моем прибытии.

— Да, мы действительно получили этот факс и собирались поступить согласно договоренности, но неожиданно выяснилось, что парень, которого вы хотите увидеть, в настоящее время, скажем так, недоступен. Вам придется вновь прийти к нам завтра, и тогда встреча, без сомнения, состоится.

Я сердито покачал головой. Если бы моя злость обладала способностью воспламеняться, я спалил бы этого капитана дотла.

— Послушайте, я ехал сюда четыре часа из Вегаса, чтобы проинтервьюировать его. И вот теперь вы говорите мне, что я должен вернуться назад, а завтра с утра снова проделать весь этот путь? Я не собираюсь…

— Я не предлагал вам вернуться в Вегас. На вашем месте я бы отправился в наш город и остановился в отеле «Невада». Поверьте, это не такая уж плохая гостиница. Не говоря уже о том, что в ней имеется игорный зал и круглосуточно работает бар. Вы проведете там ночь, а завтра явитесь к нам и встретитесь с нужным вам человеком. Я вам это твердо обещаю.

Я снова покачал головой — на этот раз сокрушенно, поскольку почувствовал свою полную беспомощность. Здесь мне могли предложить что угодно, и я должен был с этим согласиться, поскольку выбирать мне не приходилось.

— Я приду в девять утра, — сказал я. — Вы будете здесь?

— Буду. И лично прослежу, чтобы встреча прошла как положено.

— А почему я не могу увидеть его сегодня?

— Это связано с вопросами безопасности.

Я в третий раз покачал головой, но уже обреченно — по причине овладевшего меня разочарования.

— Что ж, капитан… Похоже, мне остается лишь поблагодарить вас и удалиться. Надеюсь, завтра увидимся?

— Я приведу вам его.

Вернувшись к машине, я сел в салон, загрузил сведения об отеле «Невада» в городе Элай в Джи-пи-эс, и точно следовал всем выданным мне прибором инструкциям, пока не добрался через тридцать минут до упомянутой гостиницы. Загнав машину на парковочную площадку, я, прежде чем выйти из нее, вывернул карманы и пересчитал имевшуюся наличность. Весь мой капитал составил двести сорок восемь долларов. Я знал, что как минимум семьдесят пять долларов нужно отложить на обратную дорогу до Вегаса и аэропорта, а сорок — на такси в Лос-Анджелесе. Пищу я собирался вкушать самую скромную, так что у меня оставалось еще около ста долларов на ночлег. Взглянув на старое, обшарпанное шестиэтажное здание отеля, я решил, что этой суммы мне вполне хватит, вылез из машины и, прихватив дорожную сумку, направился к гостинице.

Я получил комнату за сорок пять долларов на четвертом этаже. Она оказалась аккуратной и чистенькой, а постель в ней — довольно удобной. Стрелки часов показывали только четыре вечера, и я решил, что спускать оставшиеся у меня в запасе доллары на спиртные напитки в баре рановато. Достав приобретенный в универмаге «одноразовый» телефон, я сделал несколько звонков. Прежде всего позвонил Анджеле Кук — и на ее мобильный телефон, и на служебный, — но так и не дождался ответа. Тогда, оставив ей два сообщения и спрятав гордость в карман, перезвонил Алану Прендергасту, извинившись за грубую манеру разговора и не совсем приличные слова, которыми приправлял свою речь в общении с ним. Потом очень спокойным голосом постарался довести до его сведения, почему оказался в Неваде, что здесь происходит, а также сообщил о давлении, оказываемом на меня неизвестным недоброжелателем. Он отвечал односложно и довольно скоро заявил, что ему пора отправляться на заседание. Я сказал ему, что при необходимости могу передать свой репортаж в режиме онлайн, но он предложил мне не торопиться.

— Прендо, эта информация должна появиться в газете в пятницу, иначе она станет всеобщим достоянием и грош ей тогда цена.

— Послушай, я говорил об этом на последнем собрании редакторов новостного отдела, где было принято решение проявить в этом вопросе максимальную осторожность. Ты носишься по пустыне, а Анджела Кук словно сквозь землю провалилась, и у нас до сих пор нет от нее никаких известий. Если честно, я начинаю волноваться, поскольку она давно уже должна была прийти. Так что прошу тебя об одном: возвращайся как можно скорее. Когда вернешься, сядем вместе за стол и все обсудим.

По идее я снова должен был оскорбиться на него за недостаток внимания к своим делам, но сдержал себя, поскольку понял, что в данный момент его куда больше моего репортажа беспокоит отсутствие Анджелы.

— Ты что — не получал от нее сообщений весь день?

— То-то и оно. Ни одного. Я даже послал курьера в ее апартаменты, но на стук никто не вышел. Так что мы не имеем ни малейшего представления, где она находится.

— А такие случаи с ней прежде бывали?

— Бывало несколько раз, когда она звонила в разгар рабочего дня и сказывалась больной. Может, с похмелья страдала, откуда мне знать? Но по крайней мере звонила. Но сегодня ничего, ни одного звонка.

— Если какая-нибудь информация о ней появится, дай мне знать, хорошо?

— Обязательно, Джек.

— Ладно, Прендо. Поговорим, когда я вернусь.

— Четвертаки есть? — спросил он. Я расценил его слова как своего рода предложение мира.

— Пара штук найдется. Итак, поговорим, когда увидимся.

С этими словами я отключил телефон и задумался об Анджеле, задаваясь вопросом, уж не является ли это частью некоей общей системы — ее исчезновение и оказываемое на меня давление, включая аннулирование карточек и пропавшие электронные сообщения. У меня, однако, имелось слишком мало данных, чтобы я мог ответить на этот вопрос. Мне никак не удавалось понять, в какой точке пересекаются элементы этой головоломки.

Окинув взглядом комнату в сорок пять долларов за ночь, я обнаружил на столике небольшой буклет и пролистал его. Там, в частности, говорилось, что отелю «Невада» исполнилось семьдесят пять лет и в свое время он считался самым высоким зданием в этом штате. Семьдесят пять лет назад медные шахты принесли городу Элаю богатство и процветание, а о Лас-Вегасе тогда никто даже не слышал.

Я достал из сумки портативный компьютер лэптоп и, воспользовавшись бесплатной гостиничной линией связи «Вай-фай», попытался просмотреть свою электронную почту. Система, однако, отказалась принимать мой пароль, хотя я вводил его трижды, и я понял, что отрезан также и от своего почтового ящика. Тому, кто аннулировал мои кредитные карточки и отключил мобильный телефон, не составило труда изменить также и мой пароль.

— Просто какое-то безумие! — воскликнул я.

Не сумев установить контакт с окружающим миром посредством компьютера, я сосредоточился на его содержимом. Выведя на дисплей хранившуюся в нем информацию по этому делу и достав из дорожной сумки отпечатанные на бумаге материалы, я начал писать историю, рассказывавшую о моих приключениях в Неваде. Не прошло и часа, как у меня уже был готов репортаж объемом добрых тридцать дюймов. И смею вас заверить, это был хороший репортаж. Возможно, лучший из тех, что я писал в последние годы.

Прочитав текст и кое-где подправив его и подчистив, иначе говоря, сделав необходимую редактуру, я ощутил, что активная творческая работа способствовала возникновению у меня чувства голода, и, вновь пересчитав свою наличность, отправился в бар, тщательно заперев за собой дверь. В баре я заказал кружку пива и сандвич с мясом, примостился за угловым столиком и стал смотреть, что происходит в зале игровых автоматов, являвшемся как бы естественным продолжением помещения бара.

Наблюдения привели меня к невеселой мысли, что депрессивная обстановка этого заведения более всего напоминает обстановку какого-нибудь второразрядного шалмана и находиться здесь оставшиеся до встречи с заключенным Брайаном Оглеви двенадцать часов мне совершенно не улыбается. Выбора, однако, у меня не было. Меня словно приклеили к этому месту, и мне предстояло пребывать в подобном приклеенном состоянии до самого утра.

Снова пересчитав наличность, я отправился к стойке, чтобы купить вторую кружку пива, а также разменять несколько долларов на четвертаки, принимавшиеся самыми дешевыми из находившихся здесь игральных автоматов. Затем, заняв место в ближайшем к выходу из зала ряду, я начал скармливать никелевые монетки электронной машине, игравшей в покер. Первые семь четвертаков машина сожрала у меня почти мгновенно, но потом мне выпала выигрышная комбинация «фул хаус», за которой последовали «флеш» и «стрейт». Так что я довольно скоро стал подумывать о приобретении третьей кружки пива.

Через две машины от меня расположился еще один игрок. Я почти не обращал на него внимания, пока он не решил восполнить убыток от постоянных проигрышей приятной беседой.

— Приехали сюда за пиписьками? — с улыбкой осведомился он.

Я окинул парня оценивающим взглядом. Это был тридцатилетний блондин, носивший большие, в форме котлет, бакенбарды. Его грязные светлые волосы покрывала видавшая виды пыльная ковбойская шляпа, на руках красовались кожаные перчатки для вождения, а глаза закрывали зеркальные солнечные очки, хотя в зале царил полумрак.

— Боюсь, не совсем понял, что вы имеете в виду…

— А чего тут понимать? Говорят, на окраине города имеются два борделя, и я задаюсь вопросом, в каком из них шлюхи красивее. Специально прикатил сюда из Солт-Лейк-Сити, чтобы поразвлечься с ними.

— Я ничего об этом не знаю, приятель.

Я вновь сосредоточился на покерной машине, пытаясь понять, какие карты сбросить, а какие оставить. В данный момент у меня на руках были туз, тройка, четверка и девятка пик, а также туз червей. Итак, к чему мне стремиться: к комбинации «флеш» или проявить сдержанность и оставить пару в надежде на следующий туз или новую пару?

— Все птички у тебя на руках, — сказал парень с бакенбардами.

Я искоса посмотрел на него. В ответ парень ободряюще кивнул мне, словно хотел тем самым сказать, что дает мудрые советы совершенно безвозмездно. Я заметил на зеркальной поверхности его очков отражение дисплея моего игрального автомата. Только этого еще не хватало — чтобы какой-то тип лез ко мне со своими советами при игре в грошовый покер. Я придержал пики, сбросил туза червей и нажал на кнопку. Бог из машины произвел следующую выдачу. Мне достались валет пик, как следствие этого выигрышная комбинация «флеш» и выплаты семь к одному. Тут я пожалел, что остановил свой выбор на автоматах, принимавших только четвертаки.

Нажав на кнопку «Выдача выигрыша», я услышал звон сыпавшихся в лоток никелевых монеток, составивших в совокупности четырнадцать долларов. Я сгреб их в пластмассовую миску для мелочи и двинулся к зарешеченному окошку кассы, оставив парня с бакенбардами у себя в тылу.

В кассе я разменял мелочь на долларовые купюры, так как мне уже совершенно расхотелось играть с автоматом на четвертаки, зато появилось необоримое желание обменять выигрыш на две бутылки пива и вернуться с ними в свой номер. Там я мог написать еще пару главок для своего опуса или уделить дополнительное время подготовке к утреннему интервью с Брайаном Оглеви. Как-никак мне предстоял разговор с человеком, отсидевшим больше года за преступление, какового он, по моему глубокому убеждению, не совершал. Завтрашний день вообще рисовался мне в розовых тонах, так как должен был положить начало миссии, о какой втайне мечтает всякий уважающий себя журналист, занимающийся расследованиями, — освобождению из тюрьмы человека, попавшего за решетку по ложному обвинению.

Стоя в коридоре в ожидании лифта, я прижимал бутылки с пивом к бедру, чтобы они стали как можно более незаметными, — опасался нарушить какие-нибудь правила, существовавшие в отеле на этот счет. Войдя в кабинку, я нажал на кнопку четвертого этажа, после чего отошел в дальний угол. Двери уже начали закрываться, когда в промежутке между створками возникла рука в перчатке, пересекшая инфракрасный луч безопасности, после чего двери раздвинулись снова.

В кабинку вступил мой приятель с бакенбардами. Подняв было палец, чтобы нажать на кнопку нужного ему этажа, он неожиданно опустил руку.

— Эй, а мы, оказывается, живем на одном этаже, — произнес он.

— Очень приятно, — сказал я.

Парень с бакенбардами занял противоположный угол кабинки. Я знал, что он снова сейчас со мной заговорит и укрыться от его речей мне негде. Так что оставалось только ждать, и ожидания не обманули меня.

— Ты уж извини, что я пристал к тебе внизу со своими советами. Моя бывшая жена имела обыкновение говорить, что я слишком много болтаю. Должно быть, поэтому мы и развелись.

— Не беспокойтесь об этом. У меня мысли давно уже заняты другим, поскольку мне предстоит сейчас поработать.

— Значит, вы приехали сюда работать? И какой же бизнес мог заманить такого стильного парня, как вы, в эту Богом забытую глушь?

«И ты туда же», — с тоской подумал я. Между тем лифт двигался так медленно, что я быстрее добрался бы до своего номера по лестнице.

— Завтра в тюрьме у меня назначена встреча.

— Понял. Стало быть, вы адвокат одного из заключенных?

— Нет. Я журналист.

— О! Писатель, значит? Что ж, позвольте пожелать вам удачи. По крайней мере вы после интервью вернетесь домой — в отличие от сидящих там бедолаг.

— Да, в этом смысле мне здорово повезло.

Когда кабинка достигла четвертого этажа, я сразу подошел к двери, давая тем самым понять своему собеседнику, что разговоры закончились и я мечтаю лишь об одном — как можно скорее оказаться у себя в номере. Между остановкой кабинки и открыванием дверей прошло какое-то время, показавшееся мне вечностью.

— Желаю вам хорошего вечера, — сказал я.

Я быстро вышел из лифта и повернул налево. Моя комната была третьей слева по коридору.

— И тебе того же, партнер, — пробасил парень с бакенбардами мне вслед.

Чтобы достать ключи, мне пришлось переложить пивные бутылки из правой руки в левую. Стоя перед дверью и выуживая из кармана ключи, я краем глаза заметил, что парень с бакенбардами двинулся по коридору в мою сторону. Я повернулся и посмотрел направо. В коридоре располагались еще три двери номеров, а в конце находился выход на лестничную площадку. Меня не оставляла мысль, что среди ночи этот парень постучит ко мне в номер и предложит спуститься в круглосуточный бар, с тем чтобы выпить пива или подцепить там каких-нибудь девок. Поэтому я, войдя в комнату, собирался первым делом позвонить портье и потребовать, чтобы мне дали другой номер. Этот тип не знал моего имени, и ему будет не так-то просто разыскать меня.

Наконец я вставил ключ в замок и толкнул дверь. Затем оглянулся на парня с бакенбардами и наградил его прощальным кивком. Когда тот приблизился ко мне, я различил у него на лице улыбку, показавшуюся мне странной, если не сказать — зловещей.

— Привет, Джек! — произнес кто-то из глубины моей комнаты.

Я мгновенно повернулся на голос и увидел женщину, поднимавшуюся со стоявшего у окна стула. В следующую секунду я идентифицировал ее как Рейчел Уоллинг. На лице у нее проступало чрезвычайно серьезное, деловое выражение. Я почувствовал, как парень, пройдя мимо дверей моей комнаты, двинулся дальше по коридору к своему номеру.

— Рейчел? — спросил я. — Что ты здесь делаешь?

— Почему бы тебе не войти и не закрыть дверь?

Продолжая пребывать в потрясенном состоянии от этого неожиданного визита, я тем не менее сделал так, как мне было велено, и захлопнул за собой дверь. В следующее мгновение я услышал аналогичный хлопок в коридоре. Похоже, парень тоже вошел в свой номер.

Медленно и осторожно я сделал несколько небольших шажков в глубь комнаты.

— Ну так как же ты все-таки попала сюда?

— Присаживайся, и я подробно расскажу тебе об этом.


Двенадцать лет назад у нас с Рейчел Уоллинг была связь — короткая, страстная и, как сказали бы некоторые, ненужная и не ко времени. Несколько лет назад, правда, я видел ее фотографии в газете в связи с одним делом, когда она помогла полиции выследить и ликвидировать преступника в Эхо-парке. Но во плоти мы с ней встречались в последний раз в зале суда десятью годами раньше. При всем том за все эти годы почти не проходило дня, когда бы я не вспоминал о ней. Она являлась одной из причин — возможно, самой главной, почему я рассматривал те времена как вершину своей жизни.

С тех пор она на удивление мало изменилась внешне, хотя я знал, что ей пришлось пройти через множество трудностей и испытаний. Она заплатила за наши взаимоотношения пятилетней, назовем это так, ссылкой в южную Дакоту, где работала в крохотном офисе, обитателем которого являлась лишь она сама. Профилированием и серийными убийцами она, разумеется, уже не занималась и расследовала в основном пьяные драки с применением холодного оружия в барах индейских резерваций.

Но ей удалось-таки выбраться из этой ямы, и в течение последних пяти лет она работала в лос-анджелесском отделении ФБР, в секретном разведывательном подразделении. Я позвонил ей, когда узнал, что она обосновалась в нашем городе, но получил отставку по всем статьям. Признаться, она даже не захотела со мной разговаривать. С тех пор я с ней не общался, хотя и старался по возможности не выпускать ее из своего поля зрения. И вот теперь эта женщина стояла передо мной в номере отеля, расположенного чуть ли не на краю земли. Воистину жизнь распоряжается нами подчас очень странно, даже, я бы сказал, прихотливо.

Хотя мое изумление при виде Рейчел через пару минут несколько улеглось, я по-прежнему смотрел на нее во все глаза и широко улыбался. Она же держала себя подчеркнуто официально, но, несмотря на это, я заметил в ее взгляде некий проблеск интереса ко мне. Что ж, наше поведение легкообъяснимо: бывшие любовники встречаются наедине по прошествии многих лет не так уж часто.

— Что за тип сопровождал тебя до номера? — спросила она. — У тебя на этом задании фотограф есть?

Я повернулся и бросил взгляд на запертую дверь.

— Нет, я здесь сам по себе. А этого парня не знаю. Прицепился ко мне не то от скуки, не то от нечего делать в зале игровых автоматов. Если не ошибаюсь, его комната находится недалеко от моей.

Рейчел прошла мимо меня, распахнула дверь и посмотрела в оба конца коридора. Потом снова закрыла дверь.

— Как его зовут?

— Не знаю. Признаться, я даже не удосужился познакомиться с ним. Лишь отвечал на его вопросы.

— А в какой комнате он остановился?

— Знаю, что она на этом этаже, но номер мне неизвестен. Но что, собственно, случилось? Как ты оказалась в моей комнате?

Я со значением указал на свою кровать, где помещался открытый лэптоп, вокруг которого веером лежали документы, переданные мне адвокатами Шифино и Мейером. Распечатки Анджелы Кук из ее странствий по поисковику «Гугл» тоже находились на месте. Не хватало только толстой пачки бумаг с так называемым признанием Алонзо, но я не взял ее с собой, поскольку она оказалась слишком тяжелой.

Честно говоря, я оставил все это в несколько другом порядке, когда уходил.

— Это ты просматривала мои бумаги? Рейчел, я просил тебя о помощи, но это вовсе не означает, что ты можешь вламываться в мой номер и…

— Послушай, может, ты все-таки присядешь?

В комнате имелся всего один стул — тот самый, на котором сидела Рейчел, поджидая меня. И я сел на кровать, закрыв лэптоп и торопливо сложив бумаги в стопку. Рейчел, несмотря на это, осталась стоять.

— О том, как я здесь появилась… Ничего особенного. Показала менеджеру свое удостоверение и попросила провести в твой номер. Сказала ему, что твоя жизнь, возможно, находится под угрозой.

Я в смущении покачал головой:

— О чем ты говоришь? Никто не знает, что я здесь.

— Я бы на твоем месте не демонстрировала столь несокрушимую уверенность по этому поводу. К примеру, ты сказал мне, что направляешься в тюрьму в этих краях. Кому еще ты сказал об этом? Кто еще в курсе?

— Ну… Не помню уже. Положим, я сообщил об этом своему редактору. И один адвокат из Вегаса знает. Вроде все…

Она кивнула:

— Уильям Шифино. Я разговаривала с ним.

— Ты с ним разговаривала? Но зачем? Что вообще происходит, Рейчел?

Она снова кивнула, но не в знак согласия, а потому, что сейчас ей предстояло рассказать о событиях, приведших ее сюда. Возможно, вопреки правилам и установкам ФБР. Вытащив стул на середину комнаты, она наконец опустилась на него. Лицом ко мне.

— Когда ты позвонил мне, Джек, смысла, ты уж извини, в твоих речах было мало. Похоже, пишешь ты куда лучше, чем рассказываешь. Как бы то ни было, но из всего того, что ты мне поведал, меня более всего поразила история об аннулированных кредитных карточках, отключенном сотовом телефоне, пропавшем банковском счете и исчезнувших электронных посланиях. Я знала, что не смогу помочь тебе, но когда ты повесил трубку, стала размышлять над твоими словами и пришла в сильное беспокойство.

— Почему?

— Да потому что ты, как мне кажется, воспринимаешь все это как некое временное неудобство. Как своего рода неудачное стечение обстоятельств, неприятность, произошедшую с тобой по дороге, когда ты ехал по делам своего журналистского расследования, целью которого является выведение на чистую воду некоего предполагаемого убийцы.

— Это не предполагаемый, а совершенно реальный убийца. Но ты, похоже, считаешь, что этот тип каким-то образом влияет на мои дела и поступки? Между прочим, я тоже думал об этом, но потом оставил эту мысль. Парень, которого, как ты говоришь, я хочу вывести на чистую воду, не имеет ни малейшего представления, что я под него копаю, а также где нахожусь и с кем встречаюсь.

— Откуда у тебя такая уверенность в этом, Джек? На самом деле этот человек использует классическую охотничью тактику — сначала полностью изолирует жертву, а потом подкрадывается к ней, чтобы нанести фатальный удар. А в наши дни изолировать человека означает увести подальше от привычного окружения, комфортной среды обитания, а потом прервать все его связи с прежним миром. То есть лишить его мобильного телефона, Интернета, кредитных карточек, банковского счета, наконец.

Она перечисляла вещи, которых я лишился, загибая один за другим пальцы.

— Но откуда этот парень узнал обо мне? Я сам ничего не знал о нем до вчерашнего дня. Послушай, Рейчел, я безумно рад тебя видеть и все такое, но на это не куплюсь. Только не пойми меня неправильно, мне льстит твоя обеспокоенность безопасностью моей скромной особы, но… Кстати, как тебе удалось так быстро добраться сюда?

— Очень просто. В Лос-Анджелесе я села на принадлежащий ФБР реактивный самолет, доставивший меня на авиабазу «Неллис», а оттуда меня подбросили до Элая на вертолете.

— Боже мой! Почему ты просто не перезвонила мне?

— Потому что не могла. Твой звонок транслировался через наш коммутатор без идентификационного кода. Так что твоего номера у меня не осталось. Кроме того, я догадывалась, что ты звонишь мне с какой-то левой, возможно, временной или даже незарегистрированной линии.

— Интересно, что сделают с тобой твои боссы, когда узнают, что ты, бросив все, полетела мне на выручку? Тебя сидение в южной Дакоте ничему не научило?

Она небрежно помахала у лица ладонью, словно отметая заботы и ненужные мысли. Этот жест чем-то напомнил мне прежнюю Рейчел и, более того, нашу первую встречу. Интересно, что та встреча тоже произошла в комнате отеля. Рейчел тогда придавила меня лицом к матрасу и надела мне наручники. А потом помахала рукой улица. Нечего и говорить, что это не было любовью с первого взгляда.

— В Элае находится один заключенный, который уже четыре месяца состоит в моем списке интервьюируемых, — сказала она. — Официально я приехала допрашивать его.

— Он что — террорист? Ваш отдел ведь такими типами занимается, не правда ли?

— Джек, я не имею права говорить об этой части своей работы. Зато могу рассказать, как вычислила тебя и как выяснила, что я не единственная, кто интересуется тобой. За тобой следят.

Слово «следят» основательно меня покоробило, так как было связано в моем воображении с различными крайне неприятными вещами.

— Что ж, — пробормотал я. — Расскажи, если так.

— Когда ты позвонил мне и сообщил, что направляешься в тюрьму Элай, я сразу поняла, что ты собираешься интервьюировать кого-то из заключенных. Я позвонила в тюрьму, спросила, прибыл ли ты, и мне ответили, что ты только что уехал. Я разговаривала там с капитаном Генри, поставившим меня в известность, что запланированное тобой интервью перенесено на завтра. Он также сказал, что порекомендовал тебе поехать в город и остановиться в отеле «Невада».

— Да, там начальник охраны капитан Генри. Я имел дело, именно с ним.

— Совершенно верно. Ну так вот: я спросила его, почему интервью отложили, и он ответил, что Брайана Оглеви перевели в строго охраняемую камеру, поскольку в отношении его поступили угрозы.

— И кто ему угрожал?

— Не спеши так… Я к этому и веду. Сегодня директор тюрьмы получил электронное послание, в котором говорилось, что АБ собирается в этот день совершить террористический акт в отношении твоего подопечного, и последнему из соображений безопасности запретили свидания. Это уже не говоря о том, что его перевели в другую камеру с усиленным режимом.

— Неужели они восприняли эти угрозы серьезно? Мне представляется, что это АБ — так называемое Арийское братство — угрожает всем, кто не является его членом. К тому же фамилия Оглеви, насколько я понимаю, еврейская?

— Тюремщики восприняли эти угрозы серьезно, поскольку электронное сообщение поступило от личного секретаря главного тюремного надзирателя штата. Но вся штука в том, что секретарша это письмо не посылала. Его отправил некий аноним, проникший в компьютерную систему департамента по наказаниям штата. Некий хакер, который или работает в департаменте наказаний, или является человеком со стороны. В данном случае это не важно. А важно то, что тюремщики Элая отнеслись к этому сообщению как к официальному письму именно из-за канала, по которому оно поступило. Так что они от греха подальше заперли Оглеви в камеру с усиленным режимом, не позволив тебе встретиться с ним, а тебя отправили переночевать в город, где ты оказался в полном одиночестве и незнакомом окружении.

— Все это кажется мне несколько надуманным. Что-нибудь еще у тебя есть?

Я нарочно разыгрывал из себя скептика в надежде на то, что она скажет чуть больше, нежели намеревалась.

— Я спросила капитана Генри, звонил ли кто-нибудь еще в отношении тебя, и он сказал, что звонил адвокат Уильям Шифино, на которого ты якобы работаешь, чтобы узнать, приехал ли ты, и получил от капитана такой же ответ, как и я. То есть капитан сказал ему, что свидание отложено и ты отправился ночевать в город, в отель «Невада».

— Понятно…

— Я позвонила Уильяму Шифино. И он поставил меня в известность, что в тюрьму насчет тебя не звонил.

Я пару секунд смотрел на нее широко раскрытыми от удивления глазами, чувствуя, как холодный палец страха совершает путешествие сверху вниз у меня по позвоночнику.

— Тогда я поинтересовалась у Шифино, звонил ли ему, помимо меня, кто-то другой на твой счет, и он ответил, что звонил редактор из «Лос-Анджелес таймс» — кажется, он назвал фамилию Прендергаст — и осведомлялся, приходил ли ты к адвокату. Шифино сказал, что приходил, но уже ушел и отправился по делам в тюрьму Элай.

Я не сомневался, что мой редактор не мог звонить Шифино, поскольку электронного послания относительно моей поездки в Вегас не получал и ничего об этом не знал. Рейчел была права: кто-то действительно отслеживал каждый мой шаг, и делал это очень квалифицированно и профессионально.

Тут я подумал о парне с бакенбардами, ехавшем со мной в лифте и проследовавшем за мной по коридору в свою комнату.

Что было бы, если бы он не услышал голос Рейчел? Прошел бы он тогда мимо или, втолкнув меня в дверь, вошел бы вместе со мной?

Рейчел встала со стула, подошла к столику с телефоном, набрала номер оператора и велела позвать менеджера. Ей пришлось ждать около минуты, прежде чем менеджер взял трубку.

— Говорит агент Уоллинг, — сказала она менеджеру. — Я по-прежнему в десятой комнате. Мистер Макэвой локализован мной и находится в безопасности. В данный момент меня интересует, есть ли гости в трех других комнатах по коридору слева от лифта. Если не ошибаюсь, это номера одиннадцать, двенадцать и тринадцать.

Она некоторое время молчала и слушала, что ей говорили.

— И еще один вопрос, — произнесла она. — В конце коридора находится дверь с надписью «Выход». Куда она ведет?

Еще с минуту послушав менеджера, она поблагодарила его и повесила трубку.

— В тех комнатах жильцов нет. А дверь выходит на лестницу, которая ведет на нижние этажи и выводит на парковочную площадку.

— Ты думаешь, что парень с бакенбардами — тот самый убийца?

Она снова опустилась на стул.

— Очень может быть.

Мне представились его зеркальные солнечные очки, кожаные перчатки для вождения и ковбойская шляпа. Большие бакенбарды, которые он носил, закрывали значительную часть лица и отвлекали внимание от его черт. Я понял, что если бы мне предложили описать его внешность, то я вспомнил бы только шляпу, торчавшие из-под нее светлые волосы, автомобильные перчатки, солнечные очки и бакенбарды. А все это, на мой взгляд, вполне могло быть элементами своего рода театрального облачения и грима, предназначавшимися для сокрытия внешности и легкозаменяемыми.

— О Господи! Каким же болваном я показал себя в этом деле. Даже не верится… Но все-таки: как этот парень узнал обо мне и выяснил всю мою подноготную? Мы обсуждали план репортажа не более двадцати четырех часов назад, тем не менее он оказался в игорном зале рядом со мной и играл с автоматом, находившимся от меня в двух шагах.

— Надо будет спуститься в игорный зал и проверить этот автомат на отпечатки.

Я покачал головой:

— Бесполезно. У него на руках были перчатки для вождения. Думаю, тебе не помогут даже установленные под потолком камеры слежения. Он носил ковбойскую шляпу и зеркальные солнечные очки. Все его одеяние — чистой воды камуфляж.

— Мы в любом случае позаимствуем пленку из этих камер. Может, увидим хоть что-нибудь стоящее.

— Сильно в этом сомневаюсь.

Я снова покачал головой, скорее отвечая на собственные мысли, нежели реагируя на ремарки Рейчел.

— Подумать только, он подобрался ко мне совсем близко…

— Его трюк с отсылкой почты от лица секретарши главного тюремного надзирателя показал, что он очень умен и квалифицирован. Полагаю, тебе следует смириться с фактом, что с некоторых пор всю твою электронную почту просматривают.

— Но это не объясняет, как он на меня вышел. Чтобы взломать мой почтовый ящик, он должен был по крайней мере знать о моем существовании и замыслах.

Я в сердцах хлопнул ладонью по покрывалу и кивнул:

— Ладно. Положим, я пока не знаю, почему он заинтересовался мной, но совершенно точно знаю, что вчера посылал электронные письма. Они предназначались моим редактору и соавтору и сообщали о том, что я решил изменить тему репортажа и в этой связи отправляюсь в Вегас. Сегодня я разговаривал по телефону с редактором, но он сказал, что никаких писем от меня не получал.

Рейчел с глубокомысленным видом кивнула:

— Он уничтожает исходящую информацию, что отлично вписывается в концепцию изоляции жертвы. А твой соавтор получил письмо?

— Мой соавтор — женщина, но я не знаю, получила ли она мое послание, поскольку на телефонные звонки и сообщения не отвечает и вообще ее никто…

Я замолчал, оборвав свое повествование на полуслове, и со значением посмотрел на Рейчел.

— В чем дело?

— На работе весь день ее никто не видел, она никому не звонила, а связаться с ней не удается. Редактор даже отправил к ней на квартиру курьера, но она не отозвалась на стук.

Рейчел вскочила.

— Нам необходимо срочно возвращаться в Лос-Анджелес, Джек. Да и вертолет ждет.

— А как же мое интервью? Кроме того, ты хотела просмотреть записи с камер слежения из игорного зала…

— А как же твой соавтор? Мне представляется, что с интервью и записями можно подождать.

Я смутился, кивнул и поднялся с кровати, на которой мне так и не пришлось поспать. Действительно, настало время уезжать отсюда.


Я не имел представления, где жила Анджела Кук, но рассказал Рейчел все остальное, что знал о ней, в том числе о ее странной фиксации на деле Поэта и о том, что она вела блог, который, впрочем, я никогда не читал. Рейчел передала эту информацию по радио агенту в Лос-Анджелесе еще до того, как мы поднялись на борт военного вертолета и взяли курс на юг в направлении военно-воздушной базы Неллис.

На время перелета мы надели наушники, чтобы не оглушал рокот мощного ротора, по причине чего разговаривать не могли и при необходимости обменивались записочками. Рейчел взяла мои файлы и, пока мы находились в полете, не менее часа изучала их. Я наблюдал, как она сравнивала фотографии Дениз Бэббит и Шарон Оглеви с аутопсии и места преступления. Она работала с выражением сосредоточенности на лице, время от времени делая необходимые записи в служебном блокноте, извлеченном из сумочки. Особенное внимание Рейчел уделила снимкам мертвых женщин, без конца разглядывая те, что были сделаны в момент обнаружения трупов и позже — на анатомическом столе.

Большую часть полета я просидел в жестком кресле с прямой спинкой, пытаясь найти удобоваримое объяснение той быстроте, с какой разворачивались события. Иначе говоря, пытался понять, почему убийца начал охотиться за мной практически в тот самый момент, когда я впервые заинтересовался им. К тому времени, когда мы приземлились в Неллисе, я пришел к выводу, что надумал кое-что по этому поводу, и стал ждать удобного момента, чтобы довести результаты своих размышлений до сведения Рейчел.

В Неллисе нас почти мгновенно пересадили из вертолета в стоявший на взлетной площадке реактивный самолет, где мы оказались единственными пассажирами. Когда мы расположились в салоне в помещавшихся наискосок друг от друга креслах, пилот сказал, что Рейчел вызывают по междугородной телефонной линии и звонок переключен на борт. Мы пристегнулись к креслам ремнями безопасности, после чего Рейчел сняла трубку, а самолет стал выруливать на старт. По громкой связи пилот сообщил, что мы прибудем в Лос-Анджелес в течение часа. Я подумал, что приятно все-таки, когда к твоим услугам средства связи и транспорта федерального правительства. Так путешествовать можно. Одно плохо — самолет оказался небольшим, а маленькие самолеты всегда вызывали у меня почти животный ужас.

Рейчел, разговаривая по телефону, в основном слушала своего абонента, потом задала ему несколько вопросов и повесила трубку.

— Анджелы Кук нет дома, — сказала она. — И ее никак не могут найти.

Я промолчал, ибо в этот момент меня пронизало столь острое и болезненное чувство страха за свою преемницу, что можно было подумать, будто меня ударили ножом под ребра. Появившееся болезненное чувство еще более усугубил момент взлета, так как наш реактивный самолет поднимался в воздух под куда более крутым углом, нежели пассажирский лайнер, и я, пережидая этот момент, мертвой хваткой вцепился в подлокотники кресла, едва не оторвав их. Только после того как взлет состоялся и самолет занял в воздухе горизонтальное положение, я нашел в себе силы отреагировать на слова Рейчел.

— Знаешь что? Думаю, я понял, почему этот тип так быстро на нас вышел. На Анджелу во всяком случае.

— Понял — скажи.

— Нет, сначала ты. Расскажи мне, что вынесла из просмотренных файлов.

— Не мелочись, Джек. Эта игра растет на глазах и, как мне представляется, уже вышла за рамки газетной статьи.

— Это не значит, что ты не можешь начать первая. ФБР привыкло считать свои дела самыми важными и гребет всю информацию под себя, ничего не давая взамен.

Рейчел не отреагировала на сарказм в моих словах.

— Отлично. Пусть первой буду я. И для начала, Джек, позволь сделать тебе комплимент. После изучения собранных тобой материалов по обоим убийствам у меня не осталось никаких сомнений в том, что их совершил один и тот же человек. Ему удалось избегнуть внимания властей по той причине, что в обоих случаях они с подозрительной легкостью и быстротой обнаружили альтернативных подозреваемых и все необходимые улики, и это словно надело на них шоры. Иными словами, они схватили тех, кого считали преступниками, почти в самом начале расследования и уже не обращали внимания ни на что другое. Правда, в случае с Бэббит в деле возникла легкая шероховатость, поскольку подозреваемый оказался подростком.

Я наклонился к ней, исполнившись уверенности в своих силах после сделанного мне комплимента.

— И что самое интересное, в главном преступлении он так и не сознался, хотя полицейские основательно его прессовали, — сказал я. — У меня в офисе остался протокол этого интервью. Они допрашивали его девять часов, но он не признался в убийстве Бэббит. Сказал лишь, что украл ее машину и деньги. Относительно же самой Бэббит сообщил, что ее труп находился в багажнике еще до того, как он сел в автомобиль. Он ни разу не сказал, что убил ее.

Рейчел кивнула:

— Я предполагала нечто подобное. Поэтому, просматривая твои материалы, занималась в основном профилированием. Иначе говоря, пыталась определить почерк убийцы.

— Почерк очевиден. Он любит душить свои жертвы полиэтиленовым пакетом.

— Технически они были не удавлены и не повешены, а именно удушены посредством искусственной асфиксии. А это, между прочим, большая разница.

— Как скажешь.

— Мне известны случаи с использованием пластикового пакета и шнура вокруг шеи в качестве орудия преступления, но я искала нечто не столь очевидное. Кроме того, я пыталась установить возможную связь или сходство между жертвами. Если мы установим эту связь, то поймаем убийцу.

— Они были стриптизершами.

— Это лишь часть более объемного целого. Кроме того, формально одна из них считалась стриптизершей, а другая — исполнительницей экзотических танцев. Тоже разница, хотя и небольшая.

— Как бы то ни было, они обе зарабатывали на жизнь, публично обнажая свои тела. Это единственное сходство между ними, обнаруженное тобой?

— Нет, разумеется. Как ты, наверное, заметил, они очень похожи внешне. Между прочим, разница в весе между ними всего три фунта, а в росте — не более полудюйма. У них также сходный тип лица и волосяного покрова головы. Интересно, что физический тип является определяющим в выборе жертвы. Беспринципный, скажем так, убийца приканчивает тех, кто попадается ему на пути. Но когда перед нами две мертвые женщины фактически одного физического типа, это наводит на мысль о терпеливом хищнике, тщательно выслеживающем и выбирающем свою добычу.

Похоже, она хотела что-то добавить, но вдруг замолчала. Я немного подождал, но продолжения не последовало.

— Почему молчишь? — осведомился я. — Ведь ты знаешь куда больше, чем только что сказала.

И тогда она, отбросив колебания, продолжила свой рассказ:

— В начале своей карьеры я входила в поведенческую секцию Бюро. Тогда профилировщики имели обыкновение усаживаться вокруг стола и рассуждать о сходстве между хищниками, на которых охотились мы, и хищниками из дикой природы. Ты бы удивился, когда узнал, насколько похож серийный убийца на леопарда или шакала. То же самое можно сказать и о жертвах. Когда разговор заходил о типе тела, или — шире — физическом типе, мы частенько причисляли убитых к той или иной породе животных. Этих двух женщин, к примеру, мы назвали бы жирафами, так как они обе высоки и длинноноги. Из этого следует, что наш хищник предпочитает жирафов.

Мне очень хотелось записать кое-что из ее откровений, с тем чтобы позже использовать этот материал в своем репортаже, но я опасался, что малейшая попытка с моей стороны зафиксировать ее реминисценции заставит Рейчел замкнуться, и сидел тихо, боясь даже пошевелиться.

— У меня есть еще кое-какие мысли на этот счет, — сказала она, — но это уже из области предположений. По крайней мере на данной стадии расследования. Оба рапорта об аутопсии описывают следы на ногах жертв как бороздки, оставленные лигатурой. Но это, возможно, ошибка.

— Почему?

— Позволь показать тебе одну вещь.

Тут я наконец сдвинулся с места. Поскольку мы сидели лицом друг к другу и несколько по диагонали, я расстегнул ремень безопасности, поднялся со своего кресла и, сделав шаг, пересел в то, что находилось рядом с ней. Между тем она, раскрыв папку с документами, извлекла из нее несколько фотографий с места преступления и сделанных на анатомическом столе.

— Видишь поперечные линии на ногах выше и ниже коленей — тут, тут и тут?

— Вижу. Похоже, в этих местах им связывали ноги.

— Не совсем.

Рассказывая, она иллюстрировала свои выводы, подчеркивая детали на снимках кончиком отполированного и покрытого прозрачным лаком ногтя.

— На мой взгляд, эти линии слишком симметричны, чтобы их можно было принять за банальные следы от веревок. Кроме того, привычнее видеть следы от лигатуры вокруг щиколоток. Если бы ты хотел связать человека так, чтобы он не мог убежать, то наверняка перетянул бы ему щиколотки. Но в данном случае следы лигатуры на щиколотках не просматриваются. На запястьях они есть, а на щиколотках — нет.

Она сказала правду. Я лично не обратил на это внимания, пока она не объяснила мне, что к чему.

— О чем в таком случае говорят эти линии на ногах?

— Не могу ответить на этот вопрос со всей уверенностью, но когда я работала в поведенческой секции Бюро, мы сталкивались с новыми случаями парафилии почти в каждом деле. И даже начали классифицировать их.

— Ты имеешь в виду сексуальные извращения?

— Ну, мы их так не называли.

— Хочешь сказать, что вам приходилось проявлять политкорректность по отношению к серийным убийцам?

— Просто между перверсией и половой аномалией существует-таки разница, хотя нюансов, конечно, много. Мы, во всяком случае, называли наших подопечных парафиликами.

— О'кей. Стало быть, эти линии указывают на парафилию?

— Вполне возможно. Я лично думаю, что эти следы оставлены ремнями.

— Какими ремнями?

— Ремнями от ножных перетяжек.

Я чуть не расхохотался.

— Ты шутишь?.. Выходит, есть люди, повернутые на перетянутых ремнями ногах?

Рейчел кивнула.

— У этой аномалии даже название имеется. «Абасиофилия». Психосексуальная фиксация на ножных ремнях. Да, существуют люди, которых это возбуждает. И их не так уж мало. В Интернете можно найти веб-сайты и чаты абасиофиликов. Некоторые специализируются на ножных перетяжках из металла, именуемых кандалами или шинами. Женщин же, которые носят такие штуки из железа, называют «айрон мейденз», или «железные девы».

Слова Рейчел лишний раз напомнили мне, какой въедливой и скрупулезной она может быть, когда дело касается работы. Она была одним из лучших специалистов по профилированию, каких я когда-либо знал. Неудивительно, что в свое время она вычислила Поэта. Временами я даже считал, что она обладает пророческим даром. Меня завораживала ее способность делать всеобъемлющие выводы на основании крохотных фрагментов информации и второстепенных, казалось бы, деталей. И вот теперь она снова занялась прежней работой. А я, как и прежде, находился рядом с ней.

— А у тебя были дела, сходные с этим?

— Да, нечто подобное произошло как-то в Луизиане. Мужчина похитил женщину с автобусной остановки и удерживал против ее воли в рыбацкой хижине на берегу залива. Ей удалось убежать и, преодолев болота, добраться до дома. Ей повезло, поскольку четверо других, похищенных преступником, убежать не смогли. Мы нашли фрагменты их останков в топях.

— Этот случай также относится к области басиофилии?

— Абасиофилии, — поправила она. — Да, спасшаяся женщина рассказала нам, что этот тип заставлял ее носить ножные ремни с продольными металлическими накладками, охватывавшие ноги от щиколоток до бедер.

— От твоих рассказов по коже мурашки ползут, — сказал ваш покорный слуга. — Я знал, конечно, что серийные убийцы и разного рода извращенцы отличаются изобретательностью, но ножные ремни? Как, интересно знать, развивается фиксация на подобном предмете?

— Неизвестно. Установлено, однако, что предпосылки парафилии закладываются в раннем детстве. Если разобраться, парафилия — склонность к особым, даже, я бы сказала, экзотическим способам достижения сексуального возбуждения и удовлетворения. Все это очень индивидуально, и никто тебе, к примеру, не ответит, почему тот или иной субъект испытывает возбуждение, надевая на себя ножные ремни и кандалы или видя их на своем партнере. Но все это пришло из детства. Это, так сказать, медицинский факт.

— Как думаешь, тот парень из Луизианы мог бы дать какие-нибудь разъяснения?..

— Нет. Потому что его казнили за несколько убийств. Я сама при этом присутствовала. Впрочем, этого парня болтливым не назовешь. Мы пытались поговорить с ним на эту тему, но он в буквальном смысле не сказал нам ни слова.

— Что ж, тот факт, что его казнили, дает ему стопроцентное алиби по нашему делу, — попытался пошутить я. Но Рейчел даже не улыбнулась, и я снова посерьезнел. — Все эти ножные ремни, железные браслеты и перетяжки… Их трудно достать?

— Такого рода причиндалы ежедневно покупаются и продаются через Интернет. Иногда они довольно дороги, так как представляют собой дизайнерскую работу и декорируются всевозможными пряжками, лямками и цепочками. Когда в следующий раз запустишь поисковик «Гугл», попробуй загрузить в него слово «абасиофилия» — увидишь, что будет. Мы говорим сейчас о темной стороне Интернета, Джек. А это своего рода место встреч для людей с самыми разными, скажем так, нестандартными интересами и увлечениями. Только представь: ты считаешь себя полным ублюдком, одиночкой и отверженным, но вдруг, забравшись в Интернет, обнаруживаешь, что таких, как ты, много и эти люди готовы оказать тебе теплый прием и рады общению с тобой.

По мере того как она все это говорила, у меня начала возникать мысль, что это неплохой задел для статьи, не имеющей ничего общего с трупами в багажнике. Возможно, на эту тему можно даже написать книгу. Обдумав все это, я отложил идею на будущее и вернулся к делу, которым мы занимались.

— И что же, по-твоему, этот убийца делает? Заставляет женщин надевать на ноги всю эту сбрую, а потом насилует? А удушение в данном случае несет какой-то смысл?

— Каждая деталь имеет определенный смысл, Джек. Важно научиться считывать эти смыслы. Преступник создает сцену, отражающую его вариант парафилии. Очень может быть, что убийство как таковое не играет в данном случае никакой роли. Для него главное создать психосексуальный образ, отвечающий его фантазиям. А убивает он их уже после того, как насытился ими, поскольку не хочет, чтобы они поведали о его, если так можно выразиться, чудачествах. Мне представляется, что он даже извиняется перед ними, прежде чем натянуть им на голову пластиковый пакет.

— Обе его жертвы были танцовщицами. Как ты думаешь, он заставлял их танцевать или проделывать какие-нибудь па такого рода?

— Тут мы опять вступаем в область предположений, но в принципе такое может иметь место. Однако я продолжаю настаивать на том, что для него главное — физический тип, тип тела. Как я уже говорила, он предпочитает жирафов. А танцовщицы в силу своей профессии имеют в большинстве своем длинные стройные мускулистые ноги. Если ему нужно именно это, мы сосредоточимся на танцовщицах.

Я подумал о том, что эти две женщины, учитывая время их похищения и смерти, находились в распоряжении убийцы несколько часов. Что произошло за это время? Впрочем, каким бы ни был ответ, совершенно понятно, что их ждал ужасный конец.

— Кажется, ты говорила, что тебе видится нечто знакомое в случае удушения пакетом с затягиванием шнурка вокруг шеи. Что ты имела в виду?

Прежде чем ответить, Рейчел с минуту размышляла.

— Мне вдруг подумалось, что кое-какие детали мне известны. Может, отложились в памяти из другого дела?

— А ты собираешься пропустить материалы этого дела через ПИПСОЖ?

— Как только у меня появится такая возможность.

Созданная ФБР Программа по изучению преступлений, совершенных с особой жестокостью, обладала огромной базой данных с деталями тысяч убийств и изнасилований. Ее регулярно использовали для обнаружения сходных преступлений, вводя в нее данные по новым случаям.

— Необходимо отметить еще одну вещь, характерную для нашего убийцы, — сказала Рейчел. — В обоих случаях он оставляет пакет и веревку на голове и шее жертвы, но снимает с нее ремни и прочую сбрую для ног.

— Совершенно верно. Но что это значит?

— Не знаю, но смыслов может быть несколько. Совершенно понятно, что жертва, образно говоря, страшно скована в момент совершения преступления. И морально, и физически — посредством всех этих ремней, шин, кандалов. Это не говоря уже о надетом на голову пакете. Но, сняв ножные скрепы, пакет у нее на голове он все-таки оставляет. Это может оказаться своего рода декларацией преступника, его, так сказать, факсимиле, и, вполне возможно, имеет совершенно конкретное смысловое наполнение, сути которого мы пока не понимаем.

Я согласно кивнул, пораженный ее скрупулезным подходом к делу. Она ничего не оставляла на волю случая.

— Как много ты всего знаешь! Сколько же лет ты проработала в поведенческой секции?

Рейчел улыбнулась, но я уже понял, что, стремясь сделать ей комплимент, невольно причинил боль.

— Несколько лет. Но давно уже там не работаю.

— Типичный бюрократический идиотизм, — сказал я. — Забрать из секции человека, который словно для нее создан, и засунуть в другое место — верх глупости и недальновидности.

Мне требовалось срочно вернуть ее к обсуждавшимся нами текущим проблемам, поскольку, если разобраться, именно наши взаимоотношения лишили ее возможности заниматься любимым делом.

— Ты думаешь, что если мы возьмем этого парня, то нам удастся узнать его подноготную?

— Узнать подноготную этих людей невозможно, Джек. В лучшем случае мы получаем разрозненные намеки относительно особенностей их душевной организации. К примеру, убийца из Луизианы был сиротой и воспитывался в пятидесятые годы. В его окружении встречались парни с полиомиелитом, носившие особые приспособления из металла и кожи для поддержания суставов и мышц ног. Но почему подобные ортопедические устройства стали со временем вызывать у него нездоровое возбуждение и фактически послужили побудительной причиной его трансформации в серийного убийцу, никто сказать не может. Множество мальчиков были сиротами и воспитывались в аналогичных условиях и окружении, но серийными убийцами не стали. Остается только догадываться, почему отдельные индивидуумы избирают подобный путь.

Я повернул голову и посмотрел в иллюминатор. Мы летели над пустыней между Лос-Анджелесом и Вегасом, и под крылом проплывало сплошное море тьмы.

— Тебя послушаешь, так в голову невольно лезут мысли, что мы живем в больном мире.

— Возможно, в определенном смысле так оно и есть, — сказала Рейчел.

Мы хранили молчание еще некоторое время, потом я повернулся к ней и спросил:

— Есть еще какие-нибудь связи между жертвами?

— Я составила список сходных черт, как, равным образом, и расхождений между этими двумя убийствами, и собираюсь все это основательно изучить. Но в данный момент скрепы и ремни на ногах представляются мне в плане аналогии наиболее существенными признаками. К этому можно добавить внешнее сходство жертв и способ их убийства посредством удушения пакетом. Но должно быть еще одно связующее звено между этими женщинами. Какое — я пока не знаю.

— Узнав это, мы поймаем преступника.

— Совершенно верно… Ну а теперь твоя очередь, Джек. Расскажи мне, к каким выводам ты пришел, изучая это дело.

Я согласно кивнул и быстро сообщил ей о результатах своих изысканий.

— Мой соавтор Анджела, исследовавшая этот вопрос посредством введения в поисковик «Гугл» слов «труп в багажнике», включила в свой список дело в Лас-Вегасе, которым мы сейчас занимаемся, и еще несколько старых дел, имевших место в Лос-Анджелесе. Так?

— Положим.

— Но помимо этого она сказала мне, что обнаружила во время поиска веб-сайт «Труп в багажнике точка ком», находившийся, по ее словам, в стадии становления. То есть, когда она зашла на него, там ничего, кроме заставки и названия, не оказалось. Но из сказанного тобой я сделал вывод, что этот парень обладает очень высоким уровнем познаний в области электронных средств коммуникации, а стало быть, почти наверняка орудует и в Интернете. Вот я и подумал, что…

— Ну конечно! Это могла быть ловушка для идентификации человека, интересующегося данным вопросом. Должно быть, его озаботил тот факт, что кто-то исследует Интернет на эту тему. И когда Анджела зашла на этот сайт-ловушку, он получил возможность узнать ее компьютерный адрес, а потом, добравшись до нее, вышел и на тебя.

Наш реактивный самолет начал снижение, а поскольку он обладал небольшими размерами, угол снижения у него оказался гораздо круче, чем у пассажирских лайнеров. Я прежде ничего подобного не испытывал и, ощутив неприятную сосущую пустоту в районе солнечного сплетения, снова впился пальцами в подлокотники кресла.

— Очень может быть, этот тип здорово разволновался, когда увидел твое имя, — заметила Рейчел.

Я поднял глаза и посмотрел на нее.

— О чем это ты толкуешь?

— О твоем послужном списке, Джек. Как-никак ты был тем самым репортером, который лично преследовал печально известного Поэта. Ты ведь написал о нем книгу, не так ли? И стал «мистером Бестселлер», удостоившимся беседы с самим Ларри Кингом. Между прочим, серийные убийцы с большим вниманием следят за такими вещами. И читают такого рода книги. Даже, я бы сказала, изучают.

— Приятно слышать. Надо будет надписать этому парню один экземпляр.

— Готова держать пари, что когда мы возьмем этого парня, среди его вещей обязательно обнаружится этот самый экземпляр.

— Надеюсь, что нет.

— И я могу заключить с тобой еще одно пари. Прежде чем мы его возьмем, он выйдет с тобой на прямой контакт. Он позвонит тебе или пришлет электронное сообщение. Или просто попытается встретиться с тобой.

— Зачем? Какого дьявола ему идти на такой риск?

— Скажем так: когда он узнает, что раскрыт и мы в курсе его дел, ему захочется внимания. И с твоей стороны, и со стороны общественности. Они все такие. Требуют к себе внимания. И совершают тем самым роковую ошибку.

— Никаких пари, Рейчел.

Мысль о том, что я каким-то образом питал и будировал больную психику этого парня, не содержала для меня ничего особенно лестного.

— Ну нет так нет, — сказала Рейчел, догадавшись о моем состоянии.

— Но меня воодушевило, что ты сказала «когда мы его возьмем», а не «если мы его возьмем».

Она кивнула:

— Не беспокойся, Джек. Рано или поздно мы обязательно до него доберемся.

Я отвернулся от нее и снова посмотрел в иллюминатор. Внизу, после того как мы пересекли демаркационную линию между дикими просторами пустыни и зоной цивилизации, снова показался мерцающий ковер огней. Их было так много, что на горизонте светилось напоминавшее восход зарево. Но я знал, что даже всех этих миллионов ламп и лампочек недостаточно, чтобы высветить темные закоулки в душах некоторых людей.


Мы приземлились в аэропорту Ван-Нуйса и сели в машину, которую Рейчел оставила там на парковочной площадке. В машине Рейчел сделала несколько звонков, чтобы узнать, не всплыла ли новая информация об Анджеле Кук, но ей сказали, что никаких новостей на этот счет не поступало. Отключив телефон, она перевела взгляд на меня.

— А где твоя машина? На парковочной площадке международного аэропорта Лос-Анджелеса?

— Нет, я приехал в аэропорт на такси. Так что она у меня дома. В гараже.

Я никогда не думал, что такие простые слова могут обладать столь зловещим звучанием: «В гараже». Как бы то ни было, я дал Рейчел свой адрес, и мы поехали.

Время близилось к полуночи, и движение на шоссе было редкое. Мы поехали по дороге через Сан-Фернандо-Вэлли, а потом свернули на Кауэнга-Пасс. Затем Рейчел пересекла бульвар Сансет в Голливуде и покатила в западном направлении.

Мой дом находился в Курсоне, в паре кварталов южнее Сансета. Это было приятное тихое место, застроенное небольшими аккуратными домиками, предназначенными для представителей среднего класса. Интересно, что из-за близости Голливуда собственность здесь постоянно поднималась в цене. В моем владении находился крохотный деревянный домик с двумя спальнями и гаражом на одну машину на заднем дворе. Задний двор тоже был такой маленький, что даже китайская собачка породы чихуахуа наверняка испытала бы там клаустрофобию. Я купил этот домик двенадцать лет назад, когда получил гонорар за книгу о Поэте. Все деньги, поступавшие от продаж этого бестселлера, я честно делил с вдовой своего брата, стремясь помочь ей дать воспитание и образование их дочери. Хотя мне не доводилось видеть чеков с причитавшимся мне процентом от продаж уже очень давно, а свою племянницу и того дольше, я тем не менее мог с чистой совестью сказать, что за прошедшие годы построил себе дом и дал образование ребенку. Даже когда я разводился, моя бывшая супруга не предъявила на этот дом никаких претензий, поскольку он был построен еще до брака и мне оставалось платить по закладной еще три года, чтобы он окончательно перешел в мою полную и безраздельную собственность.

Вывернув руль, Рейчел покатила по подъездной дорожке к задней части домовладения, остановилась на заднем дворе, но фары не выключила, и бившие из них снопы света уперлись в закрытую гаражную дверь. Мы вышли из машины и крадучись, как если бы служили в городской команде по разминированию, двинулись к гаражу.

— Никогда не запираю его, — сказал я. — Там нет ничего стоящего, за исключением самой машины.

— Ну а машину ты запираешь?

— Нет, обычно забываю.

— А на сей раз?

— Думаю, забыл, по обыкновению.

Дверь моего гаража относилась к разряду поднимающихся. Я надавил на тумблер, и она поползла вверх. Одновременно внутри гаража вспыхнул свет, осветив стоявший там автомобиль «БМВ». Я уже держал ключи от машины наготове. Когда я нажал на кнопку в салоне, мы услышали звук открывшегося багажника.

Рейчел подошла к багажнику и без колебаний рывком подняла крышку.

За исключением кучи старой одежды, которую я собирался отдать в Армию спасения, в багажнике ничего не оказалось.

До этого момента Рейчел сдерживала дыхание и только сейчас с шумом выпустила из легких воздух.

— Если честно, — сказал я, — я почти не сомневался, что…

Рейчел сердито захлопнула крышку.

— Ты расстроилась из-за того, что ее там нет? — спросил я.

— Нет, Джек. Я расстроилась, потому что этот субъект пытался мной манипулировать. Он заставил меня думать определенным образом, а потом ткнул носом в мою ошибку. Этого не повторится. Давай войдем в дом и проверим, как обстоят дела там.

Рейчел нажала на выключатель, свет в гараже погас, после чего мы через заднюю дверь вошли в кухню. В доме слегка пахло плесенью. Впрочем, в нем всегда так пахло, когда я запирал его и уезжал куда-нибудь на несколько дней. Этот запах не отбивал даже аромат перезревших бананов, миска с которыми помещалась в центре кухонной стойки. Я шел впереди, всюду включая по пути свет. На первый взгляд в моем жилище, с тех пор как я покинул его, ничего не изменилось. То есть прибрано оно было довольно чисто, если не считать лежавших на столах и даже на полу стопок газет.

— Хороший у тебя дом, — пробормотала Рейчел.

Мы проверили комнату для гостей, которую я использовал в качестве кабинета, но ничего подозрительного в ней не обнаружили. Пока Рейчел осматривала, так сказать, хозяйскую спальню, я включил компьютер и убедился, что попасть через Интернет в свой почтовый ящик на сайте «Таймс» по-прежнему не в состоянии. Выключив его сердитым нажатием на кнопку, я вышел из кабинета и присоединился к Рейчел в спальне. Постель находилась в разобранном состоянии, я всегда оставлял ее так, если не ждал гостей. В комнате было душно, и я направился к окну, чтобы открыть его, пока Рейчел исследовала находившийся здесь встроенный шкаф.

— Почему ты не повесишь эту штуку на стену, Джек? — осведомилась Рейчел.

Я повернулся к ней и увидел, что она держит забранный в рамку рекламный анонс «Нью-Йорк таймс» о выходе моей книги. Он хранился в шкафу уже несколько лет.

— Раньше она висела у меня в кабинете, но так как за первой книгой ни второй, ни третьей не последовало, мне показалось, что держать это на виду — своего рода насмешка над хозяином, и я спрятал ее.

Она кивнула в знак того, что принимает мои слова к сведению, и отправилась осматривать ванную. Я замер, лихорадочно задаваясь вопросом, какого рода антисанитарию и беспорядок она может обнаружить там. Потом до моего слуха донесся шорох отодвигаемой душевой занавески, а еще через пару секунд дверь ванной распахнулась и Рейчел вернулась в спальню.

— Время от времени ванну надо мыть, Джек… А кто все эти женщины?

— Какие женщины?

Она указала на бюро, где стояли на подставочках заключенные в рамки небольшие фотографии. Я, тыча в снимки пальцем, перечислил изображенных на них представительниц прекрасного пола.

— Племянница, жена брата, моя мать, бывшая жена.

— Бывшая жена? Стало быть, тебе удалось изгнать меня из памяти?

Сказав это, она улыбнулась. Я одарил ее ответной улыбкой.

— Я был женат очень недолго. Она работала репортером. Когда я пришел в «Лос-Анджелес таймс», мы с ней вместе занимались криминальными новостями. Одно за другое — и мы поженились, но, как довольно скоро выяснилось, допустили ошибку. Теперь она работает в вашингтонском бюро нашей газеты, и мы с ней, так сказать, дружим, поскольку расстались без взаимных упреков и озлобления.

Я хотел сказать больше, но что-то внутри меня воспротивилось этому. Между тем Рейчел повернулась и вышла из спальни в холл. Я отправился за ней в гостиную. Там мы стояли некоторое время, молча друг на друга поглядывая.

— Что теперь? — произнес я.

— Даже не знаю, что сказать. Надо подумать. Возможно, мне следует уйти и предоставить тебе возможность немного поспать. Как думаешь, здесь с тобой ничего не случится?

— А что здесь может со мной случиться? Кроме того, у меня есть пушка.

— У тебя есть пушка? Зачем она тебе, Джек?

— Интересно, почему люди, обладающие оружием, всегда задают этот вопрос тем, кто им не обладает? Ну а если честно, я приобрел ее после знакомства с Поэтом.

Она кивнула, поняв, что я имел в виду.

— Что ж, в таком случае я оставлю тебя здесь наедине с твоей пушкой, а завтра утром позвоню. Возможно, к тому времени один из нас придумает, где искать Анджелу.

Я кивнул, зная, что Анджела тут ни при чем, это только слова, и судьба предоставляет мне сейчас шанс вернуть Рейчел — или позволить ей уйти, как в прошлый раз.

— А что, если мне не хочется, чтобы ты уезжала? — спросил я.

Она одарила меня взглядом, но не сказала ни слова.

— А что, если я всегда помнил только о тебе?

Она опустила глаза и стала смотреть в пол.

— Джек… десять лет — это чертова уйма времени, почти вечность. Мы стали другими людьми.

— Неужели?

Она снова подняла на меня взгляд. Наши глаза встретились, и мы смотрели друг на друга не отрываясь не меньше минуты. Потом я сделал шаг вперед, обнял ее за шею, притянул к себе, и мы поцеловались. Страстный поцелуй продолжался довольно долго, но за это время она не предприняла ни одной попытки оттолкнуть меня или как-то иначе дать мне понять, что ей не хочется этого.

Сотовый телефон, который она держала в руке, выпал из ее ладони. Мы сжимали друг друга в объятиях, оказавшись во власти внезапно нахлынувшего на нас экстатического состояния. В нем не было места нежности, так как нами владело одно всепоглощающее стремление к физическому обладанию. Иначе говоря, мы находились во власти чувственности. Любовь же… Что касается любви, то она или хотя бы ее суррогат является непременной составляющей сближения двух нормальных взрослых людей. Так по крайней мере мне кажется.

— Давай вернемся в спальню, — прошептал я, овевая горячим дыханием ее щеку.

Она улыбнулась под моим поцелуем — я почувствовал это губами, — после чего мы умудрились, не размыкая объятий, прошествовать в спальню, спотыкаясь о встречающиеся нам на пути предметы, но не замечая этого. Потом мы сорвали с себя одежду, бросились на постель и занялись любовью. Все закончилось, прежде чем я успел осознать, что мы делаем и к чему это может привести. После секса мы лежали на спине бок о бок, и моя левая рука покоилась у нее на груди. При этом мы оба шумно, быстро и натужно дышали.

— Ты такая горячая, — с улыбкой сказал я.

Услышав это, она тоже улыбнулась.

— Это может как-нибудь на тебе отразиться? Насколько я знаю, у «Таймс» существуют определенные правила относительно романов с «врагами», не так ли?

— Интересно, кого ты подразумеваешь под «врагами»? Впрочем, какая разница? На прошлой неделе я получил уведомление об увольнении. Мне осталось доработать неделю, после чего я стану частью истории этой газеты.

— Что такое?

— Что слышала. Я пал жертвой Интернета. Короче говоря, меня сократили, предоставив пару недель, чтобы натаскать Анджелу, а потом убираться.

— О Господи! Но это ужасно, Джек. Почему ты не сказал мне об этом?

— Даже не знаю. Как-то не пришло в голову.

— Но почему сократили именно тебя?

— Потому что я получаю большую зарплату, а Анджела — маленькую.

— Какая глупость.

— В этом меня убеждать не надо. Но так в последнее время ведется бизнес во всех крупных газетах. Спроси любого журналиста — и он скажет тебе то же самое.

— И что ты будешь делать?

— Не знаю пока. Возможно, усядусь за стол в своем кабинете и напишу роман, о котором болтаю последние пятнадцать лет. Но мне представляется более насущным другой вопрос: что мы с тобой будем делать?

Вместо того чтобы посмотреть мне в глаза, она стала с отсутствующим видом поглаживать меня по груди.

— Надеюсь, это не одноразовый акт любовной страсти, — сказал я. — По крайней мере мне бы этого не хотелось.

Она молчала, наверное, целую минуту.

— Мне тоже, — произнесла она, нарушая наконец затянувшееся молчание.

Но больше ничего не сказала.

— О чем ты думаешь? — осведомился я. — У тебя всегда такой глубокомысленный вид.

Она посмотрела на меня и едва заметно улыбнулась.

— Уж не пытаешься ли ты заниматься профилированием моей скромной особы?

— Ничего подобного. Просто хотел знать, о чем ты думала.

— Если честно, я думала над словами человека, с которым встречалась пару лет назад. У меня были свои трудности морального плана, он же постоянно вспоминал бывшую жену, хотя она жила за тысячи километров от Лос-Анджелеса. Однажды мы с ним разговорились, и он поведал мне о «теории одной пули». Знаешь, что это такое?

— Ты имеешь в виду одну из теорий, связанных с убийством Кеннеди?

Она шутливо ткнула меня в живот кулаком.

— Нет, глупый. Я имею в виду любовь всей жизни. Каждому человеку в этой жизни дается лишь один любимый человек. Так сказать, «одна пуля». И если тебе повезет, ты встретишь этого человека. Но если ты встретишь его и твое сердце будет прострелено любовью, то не жди никого другого. Не важно, что произойдет потом — развод, смерть, измены, новые встречи, — никто уже не будет столь близок тебе, как был близок он. Вот такая, значит, теория.

Она кивнула, словно в подтверждение своих слов. Похоже, верила в эту теорию.

— Ты хочешь сказать, что это он был твоей «пулей»?

Она покачала головой:

— Наоборот, что он ею не был. Он опоздал. Я, видишь ли, была прострелена другим. До него.

Я одарил Рейчел долгим взглядом, а потом приник к ее губам поцелуем. Через некоторое время ей удалось высвободиться из моих объятий.

— Мне пора ехать. Нам с тобой есть о чем подумать. Об этом — да и обо всем остальном.

— Оставайся. Будем думать вместе. А утром проснемся и поедем на работу.

— Нет. Я должна вернуться домой, поскольку в противном случае мой муж с ума сойдет от беспокойства.

Я вздрогнул и резко сел на постели. Она же расхохоталась так, что сползла с постели на пол, после чего, поднявшись, начала одеваться.

— Не смешно, — мрачно сказал я.

— А мне кажется, что очень смешно, — не сдавалась она.

Я поднялся с постели и тоже стал одеваться. Рейчел же продолжала смеяться, причем настолько заразительно, что я невольно подпал под ее влияние и тоже начал подсмеиваться. В подобном веселом расположении духа я натянул брюки и рубашку, после чего отправился в обход постели в поисках своих носков и туфель. Я нашел то, что искал, за исключением одного носка, который все никак не находился, так что мне пришлось встать на колени и заглянуть под кровать.

И тогда мне стало не до смеха.

Из-под кровати на меня смотрели мертвые глаза Анджелы Кук. Я невольно отпрянул от нее, врезавшись спиной в бюро и столкнув с него лампу, со звоном рухнувшую на пол.

— Джек? — вскричала Рейчел.

Я ткнул пальцем в то, что так напугало меня.

— Анджела под кроватью!

Рейчел подбежала ко мне, облаченная лишь в черные трусики и белую блузку, которые успела надеть. Потом опустилась на колени и заглянула под кровать.

— О Господи!

— Я думал, ты там посмотрела, — взволнованно произнес я. — Когда я вошел сюда, мне представлялось, что ты все уже здесь обыскала.

— А я думала, что это сделал ты, пока я копалась в твоем шкафу.

Рейчел встала на четвереньки, сунула голову под кровать и довольно долго исследовала взглядом пространство под ней, прежде чем снова повернулась ко мне.

— Такое впечатление, что она мертва по меньшей мере день. Удушена посредством пластикового пакета. Также полностью обнажена и завернута в прозрачную полиэтиленовую пленку. Глядя со стороны, можно подумать, что ее подготовили к транспортировке. Или же обернули в полиэтилен, чтобы не распространялся запах разложения. Место преступления отличается…

— Рейчел, я знал ее! Не могла бы ты немного подождать со своими выводами?

Я запрокинул голову и некоторое время в полном молчании созерцал потолок.

— Извини меня, Джек. И за себя, и за нее.

— Как ты думаешь, он пытал ее или просто…

— Не могу ответить на этот вопрос. Думаю, надо срочно звонить в полицию.

— Знаю.

— Полиции мы сообщим следующее: я довезла тебя до дома, после чего мы обыскали твое жилище и нашли труп. Остальное опустим. О'кей?

— О'кей. Отлично. Как скажешь…

— Но для начала мне необходимо привести себя в порядок.

Она поднялась с колен и встала во весь рост. Я же, посмотрев на нее, подумал, что та женщина, с которой я только что занимался любовью, словно испарилась. Теперь ее место занимал профессиональный агент Бюро. Закончив одеваться, она некоторое время стояла перед кроватью, рассматривая постель под разными углами. Потом, наклонившись, стала собирать с подушки и простыней свои волоски, дабы их не обнаружили сотрудники следственной группы и судмедэксперты, которым предстояло в скором времени прибыть в мое домовладение. Пока она занималась всем этим, я не сдвинулся с места и не пошевелил даже пальцем. Сидя на полу, откуда можно было видеть мертвое лицо Анджелы, я пытался свыкнуться с тем, что произошло.

Я едва знал Анджелу и, сказать по правде, не больно-то жаловал ее, но при всем том она была слишком молода и полна жизни, чтобы умереть столь неожиданно и такой ужасной смертью. В свое время я видел множество трупов и написал о множестве самых разных убийств, в том числе и об убийстве собственного брата, но сильно сомневаюсь, что все увиденное и описанное мной ранее потрясло меня сильнее воскового лица Анджелы Кук, обтянутого прозрачным пластиковым пакетом. Голова у нее слегка запрокинулась назад, так что если бы она стояла, то смотрела бы прямо на меня. В ее распахнутых глазах застыл ужас, и они, отражая свет электричества, словно горели неярким желтоватым огнем, созерцая меня из-под темного пространства кровати. Со стороны могло показаться, что какой-то демон утаскивал ее во мрак, а она остановившимся взглядом ловила последние сполохи света, широко раскрыв рот в немом отчаянном вопле протеста.

У меня возникло странное чувство, что я нарушаю некое сакральное правило, некую заповедь, позволяя себе смотреть на нее в этот момент.

— Нет, так дело не пойдет, — сказала между тем Рейчел. — Нам необходимо избавиться от этих простыней и подушек.

Я поднял на нее глаза и стал наблюдать, как она стаскивала с постели простыни и увязывала их в узел.

— Неужели мы не можем сказать полицейским, что в действительности здесь произошло? О том, в частности, что мы нашли ее после того, как…

— Подумай об этом, Джек! Как-то раз я уже призналась в подобном, и последующие десять лет наши сотрудники никогда не проходили мимо, не отпустив шуточки на мой счет. Да если бы только это… Я тогда потеряла работу. Извини, но снова проходить через все это мне совершенно не хочется. Мы сделаем так, как говорю я, а копы подумают, что убийца забрал эти вещи с собой.

Она связала постельное белье в большой узел.

— Возможно, на простынях остались улики, указывающие на этого парня.

— Вряд ли. Он слишком осторожен и прежде никогда не оставлял после себя следов. Если бы ему пришло в голову, что на этих простынях осталось что-то после него, то он, без сомнения, сам бы забрал их. Я также сильно сомневаюсь, что он убил ее на этой постели. Просто завернул в полиэтилен и положил под кровать — чтобы ты ее там нашел.

Она говорила все это спокойным, деловым тоном. Похоже, в этом мире не осталось ничего, что могло бы удивить ее или напугать.

— Поднимайся, Джек. Нам пора действовать.

С этими словами она вышла из комнаты, прихватив узел с простынями и подушками. Я медленно поднялся на ноги, нашел наконец проклятый носок, завалившийся за ножку стула, забрал туфли и вышел со всем этим в гостиную. Надевая носки и обувь, я услышал, как хлопнула задняя дверь. Рейчел вошла в комнату с пустыми руками, из чего я сделал вывод, что она сложила простыни и подушки в багажник своего автомобиля.

Потом она нагнулась и подняла с пола свой сотовый, но вместо того чтобы звонить, обхватила голову руками и стала ходить в глубокой задумчивости по комнате из стороны в сторону.

— О чем ты думаешь? — спросил я. — Ты звонить копам собираешься или нет?

— Собираюсь. Но прежде чем разразится скандал, пытаюсь понять, о чем думал убийца. Чего, к примеру, он планировал достичь таким образом?

— Ну, это очевидно. Хотел повесить на меня убийство Анджелы. План, надо сказать, довольно глупый, поскольку во время убийства я находился в Вегасе и могу доказать это. Экспертиза установит время смерти и покажет, что я просто не мог сделать этого и что труп Анджелы подложили в мой дом, чтобы подставить меня.

Рейчел покачала головой.

— Когда мы имеем дело с удушением, установить точное время смерти довольно трудно. Может образоваться временной коридор в два-три часа, который не позволит тебе окончательно очиститься от подозрений.

— Иными словами, ты хочешь сказать, что авиаперелет и пребывание в Вегасе не составят мне стопроцентного алиби?

— Нет, если время смерти не будет точно указывать на твое пребывание в воздухе или Лас-Вегасе. Полагаю, этот парень достаточно умен, чтобы все просчитать. Полагаю, более того, что это было частью его плана.

Я медленно кивнул, почувствовав, как во мне темной волной начал подниматься ужас. Мне вдруг представилось, что я могу оказаться в положении, сходном с положением Алонзо Уинслоу и Брайана Оглеви.

— Но ты не волнуйся, Джек. Я не позволю им засадить тебя в тюрьму.

Наконец она поднесла телефон к уху и позвонила. Я слушал, как она короткими уверенными фразами доводила информацию до сведения своего абонента — возможно, некоего вышестоящего офицера. Она не сказала ни слова ни обо мне, ни о деле в Неваде. Просто поставила шефа в известность, что при ее участии обнаружен факт убийства и она собирается в этой связи вызвать полицию.

Затем она позвонила в полицию, представилась, дала копам мой адрес и потребовала прислать следственную группу. После этого назвала номер своего мобильного аппарата и выключила телефон. Потом посмотрела на меня.

— Теперь твоя очередь. Воспользуйся представившейся возможностью и позвони кому надо. Когда приедут копы, они тебе этого не позволят.

— Хорошо.

Я достал свой «одноразовый» телефон и позвонил в отдел новостей «Таймс», потом посмотрел на часы и понял, что время давно перевалило за час ночи. Иными словами, газета уже отправилась на покой. Тем не менее мне требовалось поставить там хоть кого-нибудь в известность о происходящем.

Ночным редактором оказался ветеран газеты Эстебан Сэмюэль. Он проработал в «Таймс» почти сорок лет, счастливо избежав за это время всех пертурбаций, сокращений и увольнений, связанных с изменением финансовой и внутренней политики этого печатного органа. Он достиг этого благодаря тому, что никогда не высовывался и не возражал вышестоящим. Кроме того, он приходил на работу не ранее шести вечера, когда редакционный вешатель Крамер и корпоративные сторонники сокращений отправлялись по домам. Как говорится, с глаз долой — из сердца вон. Пока это срабатывало.

— Сэм! Это Джек Макэвой.

— А… Джек Мак! Как поживаешь?

— Неважно, и у меня плохие новости. Убили Анджелу Кук. Агент ФБР и я только что обнаружили ее труп. Я знаю, что утренний выпуск уже набран и в редакции никого нет, но ты мог бы позвонить кому-нибудь, чтобы известить об этом или хотя бы оставить сообщение на эту тему в приложении.

Приложение представляло собой целую кучу сообщений, разрозненных и незаконченных историй, которые Сэмюэлю предстояло за ночь хоть как-то систематизировать и привести в порядок, чтобы положить затем на стол утреннему редактору.

— О Господи! Как это ужасно! Бедная девочка…

— Да, это ужасно.

— Но что случилось?

— Это связано с репортажем, над которым мы с ней работали. Но всех обстоятельств дела я не знаю. В настоящее время мы ждем приезда полиции.

— Где ты? И где это все случилось?

Я знал, что этого вопроса мне не миновать.

— У меня дома, Сэм. Не знаю, насколько ты в курсе этой истории, но вчера вечером я отправился в Лас-Вегас, а сегодня Анджела пропала. Я вернулся сегодня ночью домой в сопровождении эскортировавшего меня агента ФБР, мы с ним обыскали мой дом и под кроватью обнаружили ее труп.

Когда я закончил, этот рассказ даже мне самому показался чистой воды бредом сумасшедшего.

— Тебя арестовали, Джек? — смущенно спросил Сэмюэль.

— Нет. Хотя убийца, конечно, пытается подставить меня. Но находящийся со мной агент ФБР знает, что происходит. Мы с Анджелой вышли на убийцу, и он каким-то образом об этом узнал. Он убил Анджелу и пытался добраться до меня в Неваде, но там ему помешало ФБР. Как бы то ни было, все это войдет в историю, которую я напишу завтра. Приеду в редакцию, как только разберусь с тем, что произошло здесь. Этот материал также пойдет в пятничный номер. Ты все понял? Прошу тебя, сделай так, чтобы мои слова дошли до редакторов новостного отдела.

— Понял тебя, Джек. Сейчас начну звонить. Ты же оставайся на связи.

Если смогу, подумал я, давая ему номер своего «одноразового» аппарата. Потом отключил телефон и посмотрел на Рейчел. Она продолжала мерить комнату широкими шагами.

— Признаться, твоя речь показалась мне не слишком убедительной, — заметила она.

Я пожал плечами.

— Знаю, что говорил как псих. Но лучше не смог. У меня вообще плохое предчувствие относительно этого дела, Рейчел. Боюсь, никто мне не поверит.

— Поверят, Джек. И я, кажется, знаю, что этот тип пытается сделать. Постепенно элементы головоломки выстраиваются в цельную картину.

— В таком случае расскажи, что надумала. Ибо копы могут быть здесь с минуты на минуту.

Рейчел наконец опустилась на стул, выдвинутый из-под кофейного столика. Устроившись, она начала свое повествование.

— Тебе необходимо взглянуть на это дело с его точки зрения и на основании этого сделать некоторые предположения относительно его возможностей и дислокации.

— Попробую.

— Прежде всего он близко. Первые две известные нам жертвы проживали в Лос-Анджелесе и Лас-Вегасе. Убийство Анджелы, а также его попытки добраться до тебя произошли в Лос-Анджелесе и отдаленной части штата Невада. Так что, по моему мнению, он живет или в одном из этих городов, или в их пригородах. Он имел возможность в течение нескольких часов оказывать непосредственное воздействие и на тебя, и на Анджелу.

Я согласно кивнул. В ее словах было много правды.

— Второе. Его, так сказать, технические возможности. Мы знаем по его электронному посланию в тюрьму из офиса главного надзирателя, а также по атакам на твои телефон и финансы, что он способен оказывать давление на разных уровнях и что его способности как специалиста по электронике весьма высоки. Так что он, взломав твой почтовый ящик, почти наверняка взломал базу данных и самой «Лос-Анджелес таймс». А получив доступ в эту базу данных, он без труда мог узнать и твой адрес, и адрес Анджелы Кук. Так?

— Так. Эта информация должна быть на сайте газеты.

— А насчет твоей отставки он мог узнать? Эта информация по электронной почте или по другим носителям проходила?

Я кивнул.

— Я получил тонны сообщений на эту тему. От друзей, коллег из других газет — отовсюду. Да и сам сообщил об этом по электронной почте нескольким людям. Но какое отношение это может иметь к расследуемому нами делу?

Она кивнула, словно предвидела мой вопрос. Складывалось такое впечатление, что она все время шла на шаг впереди меня и мои вопросы и ответы отлично вписывались в выстраиваемую ею схему.

— Итак, что можно сказать, подводя предварительный итог? А сказать можно то, что Анджела или ты, послав некое электронное сообщение или затеяв поиск в Интернете, встревожили нашего парня и заставили сосредоточить внимание на твоих изысканиях.

— «Труп в багажнике точка ком».

— Я проверю этот сайт, как только смогу. Возможно, это действительно поставленная им ловушка, а возможно, и нет. Но в данный момент это не столь важно. А важно то, что он забеспокоился и пролез на сайт «Лос-Анджелес таймс», чтобы узнать, что вы двое против него замышляете. Мы не знаем, какие электронные письма посылала Анджела, но знаем, что ты в своих электронных посланиях сообщал о планах вечерней поездки в Лас-Вегас. Готова держать пари, что как только наш парень прочитал их, а заодно и другие письма, пришедшие на твое имя, то начал строить против тебя планы.

— Мы все время говорим «наш парень»… Может, стоит придумать ему какое-нибудь имя или прозвище?

— В Бюро мы называли таких людей «неустановленный субъект», пока не удавалось их идентифицировать. Сокращенно «несуб».

Я поднялся с места, подошел к окну и посмотрел сквозь щелочку в шторах на улицу. Улица казалась пустой и темной. И никаких копов поблизости. Я подошел к стене и нажал на тумблер, включив внешнее освещение домовладения.

— Хорошо, пусть будет «несуб», — сказал я. — Но что ты имела в виду под словами «начал строить против тебя планы»?

— Как что? Стал разрабатывать схему, как нейтрализовать угрозу с твоей стороны. Он догадывался, что ты вряд ли сообщил начальству о своих подозрениях. Репортеры обычно приберегают такие истории для себя. И это работало на него. Тем не менее действовать ему надо было быстро. Он знал, что Анджела остается в Лос-Анджелесе, а ты едешь в Лас-Вегас, и решил начать с нее. Он схватил девушку, убил и подготовил все для того, чтобы с помощью ее трупа подставить тебя.

Я откинулся на спинку стула.

— Да, это очевидно.

— Потом он сосредоточил усилия на твоей персоне. Отправился в Вегас — возможно, ночью на машине или утренним авиарейсом — и проследил тебя до города Элай, что не составило ему большого труда. Полагаю, это тот самый человек, следовавший за тобой по коридору гостиницы. Думаю, он хотел войти вслед за тобой в комнату и закончить дело. Но остановился, поняв, что ты не один, а в компании. Надо сказать, этот пункт по-прежнему вызывает у меня недоумение.

— Но почему?

— Да потому что он не завершил свой план. Неужели по той только причине, что услышал мой голос? Мы отлично знаем, что этот парень никогда не останавливается перед убийством. Неужели для него представляло такую уж большую разницу убить тебя одного или вместе с женщиной, находившейся в твоей комнате?

— Итак, почему же он не завершил свой план?

— Да потому что в его планы не входило убивать ни тебя, ни кого-либо в твоей комнате. Его план заключался в том, чтобы заставить тебя покончить с собой.

— Перестань…

— Подумай об этом. Для него, во всяком случае, это лучший способ избежать обнаружения. Если бы тебя убили в гостиничном номере, это вызвало бы ненужную шумиху и серьезное расследование, которое могло привести к неприятным для него последствиям. С другой стороны, самоубийство в гостиничной комнате в Элае повело бы расследование совсем по другому пути.

Я с минуту обдумывал ее слова, после чего понял наконец, к чему она клонит.

— Уволенный, без перспектив получить новую работу пожилой репортер, которому словно в насмешку поручили натаскивать его преемницу, — произнес я, перечисляя по пунктам свои реальные беды, — неожиданно впадает в депрессию и подумывает о самоубийстве. Затем сочиняет историю о серийном убийце в качестве прикрытия, а сам похищает и убивает свою молодую напарницу-конкурентку. После этого отдает все деньги на благотворительность, аннулирует кредитные карточки и убегает на край земли, где убивает себя в гостиничном номере, желая положить конец ставшей никчемной жизни.

Пока я произносил весь этот бред, Рейчел согласно кивала, словно китайская статуэтка.

— Кое-чего не хватает, не так ли? — произнес я. — Как он собирался убить меня, чтобы потом обставить все это под самоубийство?

— Если мне не изменяет память, ты выпивал, — сказала Рейчел. — И даже в номер заявился с двумя бутылками пива. Я очень хорошо запомнила это.

— Ну было дело, выпил две бутылочки в игорном зале… — протянул я. — И с собой принес. Но собирался работать…

— Между тем это помогло бы созданию соответствующей обстановки. Добавило бы ей, так сказать, нужных красок. Неубранная комната с валяющимися на полу бутылками, взбудораженный алкоголем, нетрезвый разум — ну и так далее…

— Но уж пиво-то не убило бы меня, верно? Как он собирался прокрутить это дело?

— Но ты уже дал ответ на этот вопрос, Джек, когда сказал, что у тебя есть пушка.

Вот теперь все стало на свои места. Я поднялся и отправился в спальню. У меня имелся кольт 45-го калибра модели «Гавернмент» 70-й серии, который я купил двенадцать лет назад, после того как схлестнулся с Поэтом. В те годы он еще разгуливал на свободе, и мне требовалась защита на тот случай, если бы ему пришло в голову заявиться ко мне. Я хранил револьвер в ящике тумбочки рядом с постелью и раз в год доставал оттуда, отправляясь на стрельбище попрактиковаться в стрельбе.

Рейчел последовала за мной в спальню и некоторое время наблюдала, как я выдвигал ящик тумбочки. Оружия на месте не оказалось.

Я повернулся к Рейчел.

— Ты спасла мне жизнь, знаешь об этом? Теперь у меня нет никаких сомнений.

— Я рада.

— Но откуда он узнал, что у меня есть пушка?

— Она зарегистрирована?

— Разумеется… Но ты как будто хочешь сказать, что он проник в базу данных стрелковых обществ при министерстве юстиции? Это уж слишком, ты не находишь?

— Не нахожу. Если он взломал базу данных департамента по исполнению наказаний, не вижу, почему бы ему не проникнуть в файлы с регистрационными номерами пистолетов и револьверов, принадлежащих частным лицам. Кроме того, вряд ли это единственный источник, из которого он почерпнул сведения о твоей пушке. Помнится, в те годы тебя интервьюировали все подряд — от Ларри Кинга до «Эсквайра». Неужели ты ни разу не проговорился относительно того, что у тебя есть оружие?

Я покачал головой.

— Невероятно. Ведь я действительно говорил об этом — и не раз. Надеялся, что слух о приобретенной мной пушке быстро распространится по стране и это удержит Поэта от неожиданного визита.

— Вот так бывает…

— Бывает по-всякому. К примеру, я никогда не давал интервью «Эсквайру». Они сами состряпали репортаж обо мне и Поэте, не озаботившись заручиться моим согласием.

— Извини…

— Да чего уж там. Как говорится, дело прошлое. Но между прочим, этот парень не так умен, как кажется. И его план грешил одним большим недостатком.

— Это каким же?

— Когда я летел в Вегас, весь багаж пропускали через металлодетектор. Я бы ни за что не смог пронести пушку на борт.

Рейчел кивнула.

— А может, и смог. Насколько я знаю, ни одна даже самая совершенная конструкция не дает стопроцентной гарантии. Конечно, следователи в Элае, зная об этом, долго чесали бы головы, но в конце концов спустили бы дело на тормозах — при прочих очевидных признаках самоубийства. В любом расследовании существуют торчащие из дела нитки.

— Давай вернемся в гостиную? — предложил я.

Рейчел первой вышла из спальни. За ней последовал и я, бросив взгляд на кровать, перед тем как затворить за собой дверь. В гостиной я плюхнулся на диван и некоторое время сидел так, расслабляясь. Я не спал последние тридцать шесть часов — а за это время произошло многое — и страшно устал. Тем не менее я знал, что отдыхать мне еще долго не придется, и морально готовился к этому.

— Я тут подумал еще об одном парне. Шифино.

— Знаю. Это адвокат из Лас-Вегаса. А что с ним не так?

— Я отправился к нему в первую очередь, и он знает все. Он бы не поверил в версию моего самоубийства.

Рейчел пару секунд обдумывала мои слова, потом согласно кивнула.

— Не поверил бы. И из-за этого мог подвергнуться огромной опасности. Возможно, убийца планировал, убрав тебя, вернуться в Вегас и покончить с ним. Но потом, когда он упустил шанс разделаться с тобой согласно своему плану, возвращение в Лас-Вегас потеряло всякий смысл. У нас в Вегасе есть полевой офис. Я позвоню туда и попрошу, чтобы к Шифино приставили охрану.

— А ты собираешься вернуться в Элай и забрать пленки из видеокамер слежения в игорном зале? Ведь там я впервые увидел «нашего парня».

— Сделаю, как только смогу.

Зазвонил сотовый телефон Рейчел, и она сразу же поднесла его к уху.

— Сейчас здесь только я и хозяин дома, — сказала она. — Мистер Джек Макэвой. Он репортер и работает в «Таймс». Жертва, кстати, тоже репортер.

С минуту послушав своего абонента, она обратилась ко мне:

— Мы выходим.

Потом сложила сотовый, сунула его в карман и сообщила, что полиция ждет нас за пределами дома.

— Кажется, они будут чувствовать себя комфортнее, если мы выйдем к ним.

Мы подошли к главной двери, и Рейчел распахнула ее.

— Держи руки так, чтобы их было видно, — вполголоса произнесла она.

С этими словами она вышла наружу, размахивая над головой удостоверением. Перед домом стояли две патрульные машины, а напротив, через улицу, располагался автомобиль детективов. Четверо полицейских и двое детективов в штатском ждали нас на подъездной дорожке. Полицейские в форме направили на нас свои фонарики.

Когда мы подошли ближе, я узнал двух детективов. Они держали пистолеты у бедра стволами вниз, но не приходилось сомневаться, что воспользуются ими, если я предоставлю им хотя бы малейший повод.

Я не предоставил.


Я добрался до «Таймс» только около полудня четверга. Здание гудело как улей от происходившей в нем активной деятельности. Репортеры и редакторы сновали по лестницам и коридорам во всех направлениях, как пчелы во время роения или медосбора. Я знал, что это в первую очередь связано с убийством Анджелы. Действительно, приходя на работу, вы отнюдь не каждый день узнаете о жестоком убийстве своего коллеги.

А также о том, что в это убийство вовлечен другой ваш коллега.

Когда я поднялся по лестнице и вошел в зал, первой меня заметила редактор отдела городских новостей Дороти Фаулер. Выскочив из-за своего стола в «запруде», она подбежала ко мне и взволнованным шепотом произнесла:

— Джек, пройди в мой офис, пожалуйста.

Я последовал за ней по новостному залу в ее «аквариум», зная, что в это мгновение на меня вновь устремлены глаза всех наших сотрудников. Но не по той причине, что я получил в розовом конверте уведомление об увольнении по сокращению. Теперь они смотрели на меня, потому что я, очень может быть, собственными руками придушил бедняжку Анджелу Кук.

— Осложнений с полицией не возникло? — спросила она.

Вот так: никаких «здравствуй» или «как дела, Джек?» — а с места и в карьер к прозе жизни. Впрочем, мне такой подход импонировал.

— Как сказать, — произнес я. — Меня допрашивали — часов восемь по меньшей мере. Сначала парни из полиции, потом ребята из ФБР, к которым чуть позже присоединились полицейские из Санта-Моники. Затем мне предоставили часовой перерыв, после чего мне пришлось повторить свой рассказ полицейским из Лас-Вегаса, прилетевшим сюда только для того, чтобы побеседовать со мной. После этого меня отпустили, но домой идти не велели, поскольку сейчас мое жилище рассматривается как место преступления. По этой причине я попросил их отвезти меня в «Киото-Гранд», где прописался в номере, указав, что все расходы покроет газета «Таймс», поскольку карточки у меня аннулированы. Потом принял душ, привел себя в порядок и приехал сюда.

Отель «Киото-Гранд» находился на расстоянии квартала от комплекса газеты «Таймс», и последняя при необходимости использовала его для временного поселения визитирующих репортеров, кандидатов на место, практикантов и прочей мелкой пишущей братии.

— Отлично, — произнесла Фаулер. — И что же ты сказал полиции?

— В основном то, что пытался втолковать вчера Прендо. О разгуливающем на свободе убийце, прикончившем Дениз Бэббит и женщину из Лас-Вегаса по имени Шарон Оглеви. Каким-то образом мы с Анджелой, проводя свои изыскания, привлекли внимание этого парня, понявшего, что мы напали на его след. В этой связи он предпринял кое-какие действия для нейтрализации угрозы. Означенные действия включали убийство Анджелы и попытку ликвидировать меня в Неваде. Но тут мне повезло. Не сумев убедить в своей правоте Прендо, я тем не менее смог заинтересовать своим рассказом агента ФБР, которая прилетела в Неваду, чтобы побеседовать со мной об этом деле. Не говоря уже о том, что ее присутствие отпугнуло убийцу, который буквально дышал мне в затылок. Если бы агента не оказалось на месте, сейчас вы составляли бы из разрозненных элементов информации статью о том, как я убил Анджелу, после чего отправился в пустыню и покончил с собой. Ибо таков был план «несуба».

— «Несуба»?

— «Неустановленного субъекта». Так этого парня именуют в ФБР.

Пораженная услышанным, Фаулер покачала головой. Со стороны можно было подумать, что ей трудно во все это поверить.

— Удивительная история. Ну и как повела себя полиция — приняла ее?

— Вы хотели сказать, поверила ли она мне, не так ли? Как видите, меня выпустили.

Лицо редактора порозовело от смущения.

— У меня от всего этого просто голова кругом идет, Джек. В нашей газете еще никогда ничего подобного не происходило.

— По правде сказать, если бы я сам поведал копам эту историю, то они, думаю, не поверили бы мне. Но рядом со мной почти весь вчерашний день находилась агент ФБР. Мы с ней даже думаем, что в Неваде видели убийцу, так сказать, во плоти. И она была рядом со мной, когда я вернулся в свой дом в Лос-Анджелесе. Она же обнаружила под кроватью труп Анджелы, когда мы обыскивали мое жилище. Она же помогла мне договориться с копами. Если бы не она, то вам, возможно, пришлось бы беседовать со мной сквозь плексиглас.

Упоминание о трупе Анджелы вызвало в разговоре тяжелую паузу.

— Это так ужасно, — произнесла наконец Фаулер.

— Да, ужасно. Она казалась мне такой милой девушкой. Мне даже страшно подумать, какими были последние часы ее существования.

— Как ее убили, Джек? Как девушку в багажнике?

— Очень похоже. По крайней мере на первый взгляд. Но всю правду о ее смерти мы узнаем только после аутопсии.

Фаулер мрачно кивнула.

— Ты в курсе, как идет расследование?

— Насколько я знаю, для расследования этого дела создана специальная сводная группа, в которую входят детективы из Лос-Анджелеса, Лас-Вегаса и Санта-Моники. Можно не сомневаться, что ФБР также будет держать его под контролем. Полагаю, скоро у них состоится конференция на эту тему в Паркер-центре.

— Это проверенная информация? Мы можем вставить ее в номер?

— Готов подтвердить ее. Кроме того, я единственный из журналистов, с которым копы сейчас соглашаются беседовать. Сколько дюймов вы можете выделить мне для статьи?

— Как раз об этом, Джек, мне бы и хотелось поговорить с тобой.

Я почувствовал, как у меня спазмом перехватило желудок.

— Главный репортаж пишу я, не так ли?

— В данном случае мы готовы продемонстрировать невиданную доселе щедрость. Вместо полосы на первой странице мы собираемся предоставить для этой истории целый разворот.

Места хватало с избытком. Но чтобы освободить его, им придется удалить репортажи других авторов, что для некоторых равносильно маленькой смерти.

Между тем Дороти продолжала излагать свой план.

— Джерри Спенсер уже вылетел в Лас-Вегас, а Джил Мейерсон находится на пути к тюрьме Элай, чтобы побеседовать с Брайаном Оглеви. Что же касается первой полосы, то часть ее займет Го-Го Гонзмарт с рассказом о трагической судьбе Анджелы Кук, а во второй колонке Тери Спаркс поведает о судьбе подростка, обвиненного в убийстве Бэббит. На первой странице, кроме того, будет помещен портрет Анджелы, и возможно, не один.

— Алонзо Уинслоу выпустят сегодня из тюрьмы?

— Точно не знаю. Возможно, это произойдет завтра, и мы посвятим этому отдельный большой материал.

Даже если Уинслоу не выпустят, публикаций, связанных с этой темой, должно выйти много, очень много. Это не говоря уже о том, что командировки репортеров новостного отдела на запад и освещение проблемы с разных сторон многочисленными авторами было таким деянием, какого мне не приходилось наблюдать в «Таймс» со времен прошлогодних пожаров в нашем штате. Мне было приятно находиться в гуще этой затевавшейся огромной кампании, хотя вызвавшая ее причина вряд ли могла кого-нибудь обрадовать.

— Хорошо, — сказал я. — Но предварительно мне нужно проинструктировать сотрудников, которые займутся разработкой указанных тем, а кроме того, собрать воедино разрозненные статьи и материалы для большого репортажа.

Дороти кивнула, с минуту поколебалась, а потом сбросила бомбу.

— Большой репортаж будет писать Лэрри Бернард, Джек.

Я отреагировал мгновенно.

— Что вы несете, Дороти? Это мой репортаж! Мой и Анджелы Кук, если уж на то пошло.

— Успокойся, Джек, и контролируй по возможности свою речь. Я не позволю разговаривать со мной в той же манере, в какой ты общался вчера с Прендо.

Я приложил максимум усилий, чтобы сдержать эмоции и сохранить самообладание.

— Виноват. Примите мои извинения за грубые обороты речи — и по отношению к вам, и по отношению к Прендо. Но вы не можете забрать у меня этот репортаж. Это моя история. Я ее начал, пишу в настоящее время и обязательно должен завершить.

— Джек, ты не можешь быть автором этого репортажа, и знаешь об этом. Потому что ты сам по себе грандиозная история. На мой взгляд, ты должен сходить к Лэрри Бернарду, чтобы он мог тебя проинтервьюировать. К нам на коммутатор приходят десятки заявлений от репортеров различных изданий, которые просто жаждут взять у тебя интервью. Среди них представитель «Нью-Йорк таймс», Кэти Корик, даже Крейг Фергюсон из «Лейт-Лейт шоу».

— Фергюсон не репортер.

— Какая разница? Ты сейчас — главная история дня, и в этом все дело. Разумеется, нам потребуется твоя помощь, знание всех деталей и особенностей этой истории, но мы не можем позволить, чтобы главный герой сам писал ее. Ты находился в полиции на допросе на протяжении восьми часов, и то, что ты рассказал там, легло в основу начатого ими расследования. Как, интересно знать, ты собираешься писать об этом? Сам себя будешь интервьюировать, что ли? Или писать от первого лица?

Она сделала паузу, чтобы я мог ответить, но я промолчал.

— Что ж, на этом и закончим, — сказала она, подводя итог. — Ты не можешь быть автором этого репортажа. Не можешь — и точка. Уверена, ты сам это понимаешь.

Я словно сгорбился под тяжестью этого известия и обхватил лицо руками. Я знал, что она права и так будет. Даже до того, как вошел в «аквариум».

— А я-то считал, что с помощью этого репортажа мне удастся перед уходом громко хлопнуть дверью. Очистить подростка от ложных обвинений и выйти наружу с лавровым венком победителя. Поставить, так сказать, три восклицательных знака в последней строке своей карьеры.

— Ты в любом случае будешь в центре внимания. Без тебя эта история ничего не стоит. А лавровый венец на тебя возложат Кэти Корик, «Лейт-Лейт шоу» и другие… ты будешь просто купаться в славе.

— Я хочу написать эту историю, а не рассказывать о ней другим репортерам.

— Послушай, давай подождем, пока это дело завершится и уляжется пыль. А уж потом подумаем о твоем личном вкладе. Обещаю, что по прошествии времени я дам тебе карт-бланш на предмет освещения того или иного аспекта этой истории.

Я опустился наконец на стул, поднял на Дороти глаза и впервые заметил висевшую у нее за спиной на стене картинку. Это был цветной снимок, изготовленный посредством монтажа из кадра детского фильма «Чудесный волшебник из страны Оз». На нем Дороти шла по выложенной желтым кирпичом дороге в сопровождении Железного дровосека, Льва и Страшилы. Внизу картинки кто-то фломастером печатными буквами написал:

«ДОРОТИ! ТЫ ДАВНО УЖЕ НЕ В КАНЗАСЕ»

Черт! Я и забыл, что Дороти Фаулер пришла к нам в газету из «Орла Вичиты».

— Ладно. Если вы обещаете дать место под мою собственную историю.

— Обещаю, Джек.

— Ну, раз так, пойду и расскажу Лэрри о том, что знаю.

Хотя формально мы обо всем договорились, я продолжал чувствовать горечь поражения.

— Прежде чем ты удалишься, мне необходимо убедиться в одной вещи, — сказала Дороти. — Ты комфортно чувствуешь себя, когда тебя интервьюирует с включенным магнитофоном другой репортер? Может, тебе перед этим стоит проконсультироваться с адвокатом?

— Не понимаю, о чем вы говорите…

— О том, Джек, что тебе необходимо подумать о защите. Ведь идет расследование, и мне бы не хотелось, чтобы потом полицейские использовали во вред тебе отдельные фразы или фрагменты из напечатанного в газете интервью.

Я поднялся и, хотя внутри у меня все кипело, самообладание на этот раз сохранил.

— Другими словами, вы мне не верите. Ни одному моему слову. А верите в то, что этот парень навязывает широкой публике. Вроде того, что я убил свою напарницу, находясь в состоянии сильнейшей депрессии после увольнения.

— Нет, Джек. Я верю тебе. Просто хочу защитить. Но о каком парне ты все время толкуешь?

Я ткнул пальцем в стекло, за которым открывался вид на новостной зал.

— А вы о ком подумали? Я лично имею в виду все того же ублюдка, «несуба», убившего Анджелу и остальных.

— Я поняла. Мне не следовало затрагивать юридические аспекты этого дела. Пойдем. Я отведу тебя в конференц-зал, где вашему с Лэрри разговору никто не помешает.

Она поднялась с места и пролетела мимо меня в зал, чтобы найти Лэрри Бернарда. Я вышел вслед за ней и обозрел пространство, почувствовав, что меня невольно тянет заглянуть в ячейку, где раньше располагалась Анджела. Подойдя поближе, я заметил, что кто-то положил на ее стол букетик цветов, завернутый в прозрачный целлофан. Меня поразила эта упаковка, напомнившая прозрачный пластиковый пакет, которым ее задушили. Перед моим мысленным взором вновь предстало ее лицо, будто исчезавшее в темноте под кроватью.

— Здравствуйте, Джек!

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности, повернулся на голос и увидел Эмили Гомес-Гонзмарт. Она считалась одним из лучших репортеров новостного отдела — вечно куда-то спешила, что-то вынюхивала, высматривала, короче, находилась в процессе погони за новостями.

— Привет, Го-Го.

— Извините за беспокойство, но мне необходимо написать статью об Анджеле Кук, и я хотела попросить вас о содействии. А уж если вы скажете что-нибудь такое, что можно потом процитировать, — это было бы просто великолепно.

Она выжидающе посматривала на меня, держа в одной руке ручку, а в другой — свой рабочий блокнот.

— Конечно, я вам помогу. Но дело в том, что я почти не знал ее, — произнес я. — Если разобраться, мы еще только знакомились, но из того малого, что узнал о ней, мог бы сказать следующее. Она обещала быть прекрасным репортером. В ней имелось то самое, в нужных пропорциях, сочетание любопытства, драйва и решительности, требующееся хорошему журналисту. Всем нам будет здорово не хватать ее. И мы не до конца еще понимаем, кого потеряли. Кто знает, какие истории она могла бы написать и скольким людям помочь благодаря этому?

Я дал Го-Го минуту, чтобы она успела все это записать.

— Ну как?

— Очень хорошо, Джек, спасибо. Могли бы порекомендовать кого-нибудь из копов, который отозвался бы о ней в положительном ключе?

Я покачал головой:

— Не знаю таких. Она была новичком в Паркер-центре, и я не уверен, что успела произвести там на кого-нибудь должное впечатление. Кстати, я слышал, что она вела блог. Вы заглянули в него?

— Да, я просмотрела его и уже обменялась сообщениями кое с кем из его участников. В частности, с профессором Фоли из университета Флориды, где она училась, и с несколькими другими. Так что с этим проблем не будет. Мне нужен местный житель, не связанный с газетой, который знал бы ее и смог бы сказать о ней что-нибудь хорошее.

— В понедельник она писала статью по материалам отдела «старых дел» об убийстве двадцатилетней давности. Возможно, там вы найдете кого-нибудь, кто согласится сказать о ней пару слов. Спросите Рика Джексона или Тима Марсия. Кажется, она разговаривала именно с этими парнями. И еще с Ричардом Бенгстоном. Попробуйте поговорить с ним.

Она записала названные мной имена.

— Спасибо. Я непременно их всех обзвоню.

— Желаю удачи. Если понадоблюсь, обращайтесь. Я буду неподалеку.

Она удалилась, после чего я повернулся к столу Анджелы и вновь бросил взгляд на лежавшие на нем цветы. Прославление невинно убиенной Анджелы шло полным ходом, и мне оставалось утешать себя мыслью, что я тоже приложил к этому руку, особенно если в статью Го-Го войдут в качестве цитаты мои слова.

Назовите меня циником, если хотите, но я не мог не задаваться вопросом, кто положил этот букет: кто-то из сотрудников, действительно скорбевший о трагической судьбе этой девушки, или кто-то из руководства, дабы потом сфотографировать его и поместить снимок в следующем утреннем издании.


Часом позже я сидел напротив Лэрри Бернарда в конференц-зале, где обычно проводятся заседания новостной секции. Перед нами на столе были разложены собранные мной материалы, и мы шаг за шагом исследовали действия, предпринятые мной в связи с задуманным репортажем. Барри держал себя согласно поведенческой модели А из своего арсенала — то есть изображал понимающего и тонко чувствующего журналиста, доверяющего каждому слову интервьюируемого и входящего в его положение. Он также отлично знал, что мне хочется обострить ситуацию, и собирался действовать в этом ключе. При всем том я не мог не видеть, что он гордится доставшейся ему миссией автора сенсационной статьи, которой предстояло облететь всю страну, если не весь мир. Мы с Лэрри прошли вместе долгий путь, ибо начинали еще в «Роки» в Денвере, так что если бы мне предложили выбрать репортера, который заменил бы меня в качестве автора этого репортажа, то я скрепя сердце выбрал бы именно Лэрри.

Для Лэрри было важно получить официальное подтверждение моим словам от полиции и ФБР до написания статьи, поэтому справа от себя он держал блокнот, куда записывал вопросы, которые впоследствии собирался провентилировать с представителями правоохранительных органов. По этой причине Лэрри не шутил и не уводил беседу в сторону, но был очень деловит и конкретен. И это, надо сказать, мне нравилось, поскольку надоело вести пустопорожние разговоры на эту тему.

Мой «одноразовый» телефон дважды звонил у меня в кармане за последние четверть часа. В первый раз я не потрудился вынуть его и лишь нажал на кнопку записи сообщения. Мы с Лэрри в тот момент обсуждали один из ключевых вопросов, и я не хотел, чтобы нам мешали. Однако тот, кто звонил, не захотел ограничиться посланием, поскольку приглушенного звонка, обозначающего прием устного сообщения, не последовало.

И вот теперь телефон зазвонил снова. На этот раз я достал его из кармана и бросил взгляд на дисплей в надежде обнаружить идентификационный код. Но там обозначился лишь некий номер, который, впрочем, я узнал, поскольку звонил по нему последние пару дней. Это был номер сотового телефона Анджелы Кук. Я набирал его, после того как узнал, что она исчезла.

— Одну минутку, Лэрри. Я сейчас вернусь.

Я вышел из-за стола и направился в свою ячейку, нажав по пути кнопку включения.

— Слушаю вас.

— Это Джек?

— Да, это я. А вы кто?

— Ваш друг, Джек. Из Элая.

Я сразу понял, кто говорит со мной. В голосе абонента отзывалась мертвенность пустыни. Бакенбарды! Я сел за свой стол и как можно ниже склонил голову, чтобы меня в этот момент никто не увидел.

— Что вам угодно?

— Узнать, как вы поживаете.

— Я поживаю не так уж плохо, но не благодаря вам. Скажите, почему в коридоре «Невады» вы остановились? Почему не привели в исполнение свой план, а прошли мимо?

В микрофоне послышался тихий смешок. Или мне это только почудилось?

— Вы находились в компании, Джек, а я этого не ожидал. Кто эта женщина — ваша подружка?

— Вроде того. И она, значит, нарушила ваши планы, так? Вы ведь хотели, чтобы все выглядело как самоубийство?

Он снова хихикнул.

— Похоже, вы очень умный парень, — сказал он. — Или повторяете то, что они вам сказали?

— «Они»?

— Не глупите, Джек. Я отлично знаю, что происходит. Кота вытащили из мешка. В завтрашнем номере по этому поводу появится множество статей. Но ни одна из них не будет подписана вашим именем, не так ли? Хотелось бы знать почему?

Из его слов я понял, что он по-прежнему чувствует себя в базе данных «Таймс» как рыба в воде. Действительно, для завтрашнего номера написано и пишется множество статей. Тут я задался вопросом, не поможет ли следственной группе присутствие убийцы в базе данных «Таймс» вычислить его.

— Вы еще здесь, Джек?

— Да, здесь.

— Похоже на то, что вы все еще не знаете, как меня называть.

— Что вы имеете в виду?

— Вы собираетесь в конце концов дать мне какое-нибудь имя? Как известно, у всех парней нашего склада есть имена или прозвища. К примеру, Йоркширский потрошитель, Душитель с холма, Поэт, наконец. Вы ведь хорошо знали этого парня, не правда ли?

— Да, мы придумали вам имя. Мы решили назвать вас Айрон Мейден. Ну как, нравится?

На этот раз он не засмеялся, и ответом мне послужило молчание.

— Вы еще здесь, Айрон Мейден?

— Вам следует проявлять осторожность, Джек. Я ведь могу еще раз попробовать добраться до вас. И вы это знаете.

Я рассмеялся.

— Я в городе и ни от кого не прячусь. Попробуйте, если смелости хватит.

Он продолжал хранить молчание, поэтому я решил надавить на него еще немного.

— Чтобы убивать беззащитных женщин, требуется большое мужество, не так ли?

— Вы такой предсказуемый, Джек. По сценарию, что ли, работаете?

— Я всегда работаю самостоятельно.

— Мне понятны ваши действия. Надеетесь раззадорить меня своей глупой бравадой и предложить себя в качестве наживки? Надеетесь выманить меня в Лос-Анджелес, чтобы я начал охотиться за вами? Между тем за вами будут следить люди из ФБР и полиции, которые набросятся на монстра в тот самый момент, когда он покусится на вашу особу? Так, Джек?

— Это вы сказали, не я.

— Нет, Джек, так дело не пойдет. Я очень терпеливый человек, Джек. Пройдет много времени, возможно, несколько лет, и только тогда мы снова встретимся с вами лицом к лицу. Без камуфляжа. И тогда я верну вам вашу пушку.

Он снова рассмеялся тихим смехом, и у меня сложилось впечатление, что он сознательно приглушает голос, чтобы не привлекать к себе внимания в том месте, откуда звонил. То ли это был офис, то ли другое публичное место, но он явно находился там не один и поэтому старался себя контролировать. Я не сомневался в этом.

— Возвращаясь к разговору о пушке… Как должно было объясниться ее появление? Вы ведь отлично знаете, что я летел в Вегас, но потом у меня каким-то образом оказалась пушка, из которой я себя и пристрелил. Не кажется ли вам, что это недостаток вашего плана?

На этот раз он рассмеялся в полный голос, от души.

— Джек, вы ведь не знаете всех фактов, не так ли? Если бы знали, то сами убедились бы, до какой степени безупречен этот план. Моя единственная ошибка — проглядел присутствие в комнате женщины. Не видел, как она туда вошла.

Я тоже не видел, но не стал говорить ему об этом.

— Раз так, значит, не столь уж ваш план и безупречен.

— Я всегда могу усовершенствовать его.

— Послушайте, у меня очень мало свободного времени и много работы. Вы зачем вообще мне позвонили?

— Я же сказал: чтобы узнать, как вы поживаете. Поближе познакомиться с вами. Теперь мы с вами связаны до конца дней, не так ли?

— Пока вы на линии, не позволите ли задать несколько вопросов для репортажа, который мы готовим к публикации?

— Боюсь, что нет, Джек. Этот разговор предназначен только для нас с вами и уж никак не для широкой публики.

— А знаете, вы правы. Я бы не дал вам места. Неужели вы думаете, что я позволил бы вам вылезти на страницы газеты с объяснениями своих безумных идей и извращенного мира?

В трубке снова установилось тяжелое молчание.

— Послушай, парень! — наконец сказал он с едва сдерживаемым гневом. — Тебе следует проявлять ко мне больше уважения.

Теперь уже рассмеялся я.

— Уважения? К кому? К тебе? Да пошел ты… Ты убил молодую женщину, которая ни в чем не провинилась…

Он перебил меня, издав звук, похожий на приглушенный кашель.

— Ты это слышал, Джек? Понял, что это означает?

Я промолчал, и тогда он повторил этот звук снова. Это напоминало какой-то слог… Потом он опять повторил его.

— О'кей. Сдаюсь, — сказал я.

— Это была она, произносившая твое имя сквозь пластик, когда воздуха в пакете уже почти не осталось…

Он засмеялся. Я же не сказал на это ни слова.

— Знаешь, что я говорил им, Джек? «Дышите как можно глубже, и все это закончится для вас гораздо быстрее».

Он снова засмеялся, и смеялся долго и натужно, словно хотел, чтобы я слышал в трубке только его зловещий смех. Когда он закончил разговор и в трубке послышались гудки, я еще некоторое время сидел без движения, продолжая прижимать телефон к уху.

— Эй!

Я поднял голову и увидел Лэрри Бернарда, смотревшего на меня поверх одной из стенок, окружавших мою ячейку.

— Ну что, долго еще? — прошептал он.

Я отнял телефон от уха и прикрыл ладонью микрофон.

— Еще несколько минут, и я в полном твоем распоряжении.

— О'кей. Я тогда пойду отолью.

Как только он ушел, я мгновенно набрал номер Рейчел. Трубку сняли после четвертого гудка.

— Джек, я не могу сейчас говорить, — произнесла она вместо приветствия.

— Ты выиграла пари.

— Какое пари?

— Он только что позвонил мне. Этот «несуб». У него сотовый телефон Анджелы.

— Что он сказал?

— Не много. По-моему, он пытается выяснить, кто ты.

— Что ты хочешь этим сказать? Как он узнал обо мне?

— Он ничего о тебе не знает и пытается выяснить, кто была женщина, оказавшаяся в номере отеля в Элае. Своим присутствием ты разрушила его планы, и он, ясное дело, проявляет по твоему поводу любопытство.

— Послушай, Джек. Что бы он ни сказал, ты не можешь цитировать его в газете. Такого рода вещи лишь подбрасывают топливо в огонь. Если он попадет в заголовки, то это станет для него побудительной причиной еще больше активизировать свои действия. Он может начать убивать только для того, чтобы попасть в заголовки.

— Не беспокойся. Здесь никто не знает, что он звонил мне. А так как репортаж пишу не я, то он не будет в нем фигурировать. Я приберегу его для другого случая — когда сам возьмусь за перо. Когда начну писать книгу.

Я впервые упомянул о возможности создания на этом материале книги, но при сложившихся обстоятельствах это казалось мне вполне реальным. Так или иначе, но я должен написать эту историю.

— Ты записал разговор на пленку? — спросила Рейчел.

— Нет, он позвонил совершенно неожиданно.

— Нам нужен твой телефон. С его помощью мы попытаемся определить, откуда он звонил, по крайней мере установим расположение транслятора.

— Он говорил приглушенным голосом, почти шепотом, и я подумал, что он не хочет привлекать к себе внимания. Возможно, находился в каком-то офисе или подобном месте. И еще одно: разговаривая со мной, он допустил ошибку.

— Какую?

— Я хотел задеть его, вывести из себя и…

— Джек, это безумие! Зачем?

— Он пытался меня запугивать, и я здорово разозлился. Короче, я начал наезжать на него, а он подумал, что я говорю согласно сценарию, разработанному в полиции. Он считал, что я намеренно оскорбляю его, чтобы заставить начать охотиться за мной. И проговорился. Сказал, что я с благословения полиции изображаю из себя наживку, пытаясь выманить его в Лос-Анджелес. Так именно он и сказал: «Выманить меня в Лос-Анджелес». Стало быть, он живет за пределами города.

— Хорошо, что ты это заметил, Джек. Но тебе не приходило в голову, что он, возможно, играет с тобой? И сказал это по той именно причине, что обитает в Лос-Анджелесе? Вот почему этот разговор следовало записать. По крайней мере мы смогли бы его проанализировать.

Увы, я совершенно упустил это из виду.

— Извини, записи нет. Зато я заметил еще одну вещь.

— Что именно?

Она говорила коротко и по-деловому, и у меня закралось подозрение, что наш разговор, возможно, прослушивается.

— Он или взламывает всякий раз сайт, или установил там шпионское устройство, передающее нужный ему материал.

— Ты имеешь в виду веб-сайт «Таймс»? Что навело тебя на эту мысль?

— Он в курсе планов выпуска завтрашнего номера. Знает, к примеру, что завтра под моим именем не выйдет ни одной статьи.

— Если это правда, мы сможем это проверить, — произнесла Рейчел с волнением.

— В таком случае позволь пожелать тебе удачи в плане кооперации с руководством «Таймс». И еще одно: если этот парень так умен, как ты говоришь, он знает, что этот разговор станет достоянием властей, и по этой причине или уже снял свое передающее устройство, или считает его слишком хитроумным или продвинутым, чтобы его можно было обнаружить.

— Попытаться тем не менее не помешает, верно? Я встречусь с кем-нибудь из наших офицеров по связям с прессой, чтобы урегулировать вопрос с «Таймс». По-моему, дело того стоит.

Я согласно кивнул.

— Кто знает? Возможно, это станет началом новой эры сотрудничества между средствами массовой информации и представителями сил правопорядка. Вроде нашего с тобой, Рейчел, сотрудничества — только на более высоком уровне.

Я произнес это с улыбкой, надеясь, что она тоже улыбнется.

— Ты неисправимый оптимист Джек. Кстати, о сотрудничестве. Я могу сейчас прислать человека за твоим телефоном?

— Несомненно. Но как насчет того, чтобы прислать собственную особу?

— Я не смогу приехать. Мне надо заниматься своими делами. Я же тебе говорила.

Я задумался, не зная, как истолковать ее слова.

— У тебя неприятности, Рейчел?

— Еще не знаю. В любом случае мне пора идти.

— Скажи, ты входишь в состав объединенной следственной группы? Твое начальство не сняло тебя с этого дела?

— Пока не сняло.

— Что ж, уже хорошо.

— Да.

Мы договорились, что я встречусь с ее агентом за пределами главного входа в здание «Таймс» через полчаса. Настала пора расставаться.

— Что же ты не вешаешь трубку, Рейчел? — спросил я.

— А ты, Джек?

Мы отключили телефоны почти одновременно. Несмотря на то что за последние тридцать шесть часов была убита Анджела, я сам подвергся нешуточной опасности, а несколько минут назад слышал угрозы убийцы, этот разговор по какой-то непонятной причине вдохновил меня. Более того, я давно уже не чувствовал себя таким счастливым и полным надежды.

Правда, почти сразу после этого у меня появилось чувство, что продлится это очень недолго.