"«Если», 2001 № 03" - читать интересную книгу автора («Если» Журнал, Трускиновская Далия, Булычев...)ПрозаДалия Трускиновская Вот это по-нашему!На экране ноутбука одна картинка сменяла другую. — Хоть убей, не пойму, чем они отличаются! — воскликнул Корсунский. — Ну не в дизайне же дело! — Ты посмотри. — Яненко постучал по мышьему шарику, возвращаясь на несколько картинок назад. — Вот тебе «форд-темпо-десять-сорок-четыре». Работает в двух режимах — в реальном и возвратном. А сорок девятая модель работает в трех: реальном, возвратном и турбореальном. Но горючего жрет — не напасешься. А вот тебе «вольво-семь-таймина» с резервом на трое суток. Зато и стоит — упаси Боже! — А «форд»? — А с «фордом» ты привязан к заправкам, особенно если едешь в возвратном режиме. Потому он и дешевле — на заправках с тебя сдерут вдвое больше, чем ты сэкономишь, если возьмешь «форд», а не «вольво». Его и берет всякая мелкая шушера, которой возвратный режим до фонаря. Подумаешь, час! А так за год сколько часов наберется? Яненко возвел глаза к натяжному пленочному потолку, который оптически увеличивал высоту кабинета до бесконечности, и где-то в звездной дали увидел свою запрокинутую физиономию. — Пятнадцать суток! — провозгласил он. — Ты понимаешь? Корсунский покосился на него: — Зато «форд» восьмиместный. — Ну и кого ты собираешься сажать на эти восемь мест? Саша, это модель для таксопарков! Ты еще омнибус поищи. А вот, смотри, «субару» — это вообще класс! Дальность умопомрачительная! — Сколько? — Тысяча пятьсот. — Куда мне столько?! Чего я там забыл? — Ну… — Яненко непременно хотел что-то возразить, но не получалось. Он и сам понимал: тысяча пятьсот — это уже вообще запредельно и никому не нужно, если только не собираешься вступить в войну с Темполом. Есть любители подразнить Темпол, заманить туда, где его машины уже не тянут и заправок нет. Кое-кто сделал из этого целый вид спорта, но Корсунский человек солидный, банкир, домовладелец. Достаточно на рожу взглянуть — сытая, ухоженная, Яненко ввек такую не наесть… а как банкир ее несет! Царственно! Взора не опустит, как будто всю жизнь под ногами одни ковры. — Ты же знаешь, я на своей «тройке» только обедать езжу. И не дальше, чем восемнадцать-пятьдесят. Потом — сплошная антисанитария. Корсунский взглянул на часы. Эти настольные часики имели наискромнейший вид, и если не знать, что фундаментом для них служит полукилограммовый слиток платины, можно и удивиться: чего это в солидном кабинете вдруг такая простота и дешевка? Мечта шефа — водрузить на столе настоящий золотой самородок. Об этой мечте было известно всему персоналу банка. Она стала для Яненко настоящим бедствием — потому что время от времени возникали всякие авантюристы, клялись, что сию минуту с приисков. Имелась только одна возможность раздобыть настоящий самородок, но законодательством она не приветствовалась, хотя Яненко знал: стоит Корсунскому увидеть долгожданную цацку, плевал он на законодательство, охотно вынет из оборота деньги на штраф, лишь бы потешить душеньку. — Вот и я о том же, — увидев, что время обеденное, обрадовался Яненко. — Кушанье готово, сударь. — Значит, поехали. — Я без сюртука. Но Корсунский был на высоте. — Я для такой надобности четыре лишних держу. Из дубовых резных панелей, которыми был обшит кабинет Корсунского, две прикрывали потайные двери — в комнату отдыха и в гардеробную. Корсунский и Яненко переоделись в сюртуки, сменили галстуки и достали из шкафа большую бобровую шубу. — А ты волчью возьми, — сказал Корсунский. — Она тебе великовата, ну да ничего, кто там на это смотреть станет. Там главное — монументальность. Сам он в великолепных бобрах был вполне монументален и даже, пожалуй, красив… Яненко рядом с ним казался мелковат, и волчья шуба, которая мела по полу, гляделась как незаслуженный дар с барского плеча. Впрочем, так оно и было — Яненко служил у Корсунского в банке, заведовал отделом по связям с общественностью, и именно в его руки стекались все рекламные затеи, прилетавшие каждое утро на адрес банка по Паутине. В том числе и соблазнительные предложения насчет «форд-темпо-десять-сорок-четыре» и «вольво-семь-таймина». Спутники вышли в пустой коридор, вызвали лифт и спустились в гараж, где стояли машины для деловых поездок и шестиместная «тройка» в положенном ей боксе. — Добрый день, Александр Артурович! — поздоровался юный оператор Дениска. — Как всегда? — Как всегда. — Заходите! — Ты, поросенок, сессию сдал? — спросил оператора Корсунский. Длинный, но уже вовсю плечистый Дениска широко улыбнулся. — Мне отсрочку дали! — Это за какие такие добродетели? — Я сказал, что в банке «Аскольд» служу, работы было много, дураки они, что ли, не знают «Аскольд»?.. — Вот, воспитали жулика! — весело сказал Корсунский. — Смотри, сессию завалишь — переведу из операторов в дворники! Будешь на каре по тротуару ездить и снег разгребать! — Приятного аппетита! — нажатием кнопки открывая дверь в бокс, крикнул Дениска. — Александр Артурович! Подождите!.. и, не дожидаясь, пока дверь лифта разъедется полностью, выскочило юное создание — тридцати четырех лет от роду, но если не смотреть в документы, то девочка лет двадцати. И с голоском шестиклассницы, кабы еще не писклявее… Яненко негодующе фыркнул. Наденька всякий раз выжидала, когда Корсунский поедет обедать. Услышав голосок, Корсунский окаменел. С непостижимой быстротой Наденька оказалась у двери бокса. На ней была короткая розовая шубка, из-под которой топорщились воланы длинной юбки, собранные в диковинную загогулину на самом заду; на голове возвышалась широкополая шляпа с пером, настолько же уместная, сколь набедренная повязка из пальмовых листьев. — Куда сегодня? — спросила Наденька уже на пороге бокса. — Еще не решили, — ответил вместо Корсунского Яненко. «Если ты один раз исхитрилась поймать шефа, это еще не повод вечно навязываться обедать за его счет!» — говорили при этом выразительные глаза по связям с общественностью. «В постели от него толку мало, так пусть хоть покормит одинокую трудящуюся женщину!» — весело возражали нахальные глазки Наденьки. Все трое вошли в машину и уселись: Корсунский — на заднее сиденье, Наденька — на боковое, Яненко — перед панелью. — Поехали, что ли? — распорядился Корсунский. Машину качнуло, снаружи взвыло и заурчало. Яненко соображал, как избавиться от Наденьки. Были в Москве места, куда уважающая себя дама старалась не показываться. — Саша, ты не забыл? Сегодня у Тестова[1] сибиряки собираются, — достаточно правдоподобно напомнил он начальству. — Помнишь, зачем они приехали? — Вот черт! — столь же правдоподобно вспомнил Корсунский. — Молодец! Если бы не ты!.. Имелось в виду: если бы не Яненко, то Корсунский проворонил бы этих мифических сибиряков, которые, как всем известно, привозят в Москву натуральные самородки. Так что надо их перехватить, пока сибиряки еше трезвы, бодры и заняты делами, потому что вечером они уже будут колобродить в самом дорогом борделе, и драгоценность запросто достанется девкам. — Так я к Тестову сворачиваю? — Что за вопрос! Наденька переводила подкрашенные глазки с обманщика-шефа на обманщика-подчиненного. Личико изобразило обиду и немой вопрос: «А я?!» Яненко торжествовал. Ненавязчивое урчание делалось все тише и наконец смолкло. — Можно выходить, — сказал Яненко. Гараж, куда они прибыли, был дизайном поскромнее того, что располагался в подвале банка «Аскольд», но куда обширнее. Одновременно распахнулись двери двух боксов, и Корсунский, можно сказать, лицом к лицу столкнулся с давним дружком-соперником Кагановым. Два года не видались — и на тебе, именно в тот момент, когда за спиной Корсунского еще видны простенькие внутренности «тройки»! — А приличные люди, между прочим, на «субару» приезжают… — не разжимая губ, прогудел за спиной Яненко. — Валера! — Корсунский раскинул объятия, и шуба заиграла в голубоватом свете незримых лампочек. — Сашка! — Каганов отвечал таким же царственным жестом, и они на секунду сделались похожи, как будто один и тот же деловой мужчина в бобрах, с сытой рожей и интеллектуально лысеющим лбом отразился в зеркале. — А это — Наденька! — Корсунский посторонился, являя взорам нахлебницу. Наденька прекрасно слышала гудение Яненко. Вывод сделать ей было несложно — Валера будет поперспективнее Корсунского. — Хоть бы отрекомендовал меня, — упрекнул Каганов, спеша припасть к дамской ручке. Корсунский отрекомендовал столь блестяще, что Каганов, который дураком уже и в материнской утробе не был, сообразил, откуда вдруг такая любовь к нему со стороны заклятого приятеля. Но игра забавляла его — и он предложил всем присутствующим пообедать у Дюссо. — Я бы рад, но у меня сегодня сибиряки, — соврал Корсунский. — Сам понимаешь! Надюша, ты уже была у Дюссо? — Нет, но наслышана, — сказала Наденька, сделав восторженные глаза и таращась на Каганова, как фанатка на раскрученную группу в полном составе. Взгляд, по ее мнению, был на редкость идиотским, но раз мужчинам для полного счастья требуется тупое восхищение, Наденька предоставляла его в полном объеме. — Поскорее, пожалуйста! — крикнул от своего пульта оператор. — В канале еще три машины! Референт-телохранитель, сопровождавший Каганова, завозился в салоне. Он выскочил, и тут же двери обоих боксов закрылись. — Сергеич! Сани к подъезду! На две и на три персоны! — сказал оператор в микрофон. — Господа, вас когда ждать? — Через полтора часа, — первым отвечал Каганов. — Часа через два, — вместо Корсунского выпалил Яненко. Таким образом он подтверждал свое вранье насчет сибиряков, которые меньше за столом не сидят, и вынуждал Наденьку возвращаться назад хоть с Кагановым, хоть с чертом лысым! Но только не с Корсунским. Пока поднимались в лифте, а потом — по широкой лестнице с дубовыми перилами, Наденька как-то так незаметно оказалась рядом с Кагановым и при выходе на свежий воздух уже держала его под руку. — Добро пожаловать, ваше благородие! — приветствовал огромный дворник с бородищей во всю грудь, в фартуке поверх тулупа и при положенной бляхе на груди. — Вон Никита и Яша дожидаются! Из заиндевевшей фальшивой бороды возле самого рта торчал черненький шарик микрофона. Корсунский и Яненко направились к саням, сели и позволили извозчику укутать их ноги ковровой полостью. Наденьку они с легким сердцем благостили — она для них более не существовала. Да и многое для них сейчас не существовало. Ибо они наслаждались. После искусственного света в банке «Аскольд», в гаражах, в машине, после стерильной, дезодорированной и потому припахивающей медициной атмосферы они оказались под отчаянно голубым небом, под сверкающим солнцем, вдохнули морозный и ароматный воздух. — Что, Никита, овес не вздорожал? — спросил Корсунский извозчика. — Вздорожал, Александр Артурыч! — весело отвечал красивый парень, и ясно было, что врет, но белозубая улыбка сияла такой несокрушимой искренностью, что рука Корсунского сама полезла во внутренний карман бобровой шубы, где нарочно для таких вылазок были отдельно крупные банкноты, а отдельно — мелочь. — Довезешь до Тестова с ветерком — двугривенный дам! — пообещал он. О том, что Никиту с Яшей и еще человек пять извозчиков станция нанимала помесячно, платя им хорошие деньги, Корсунский вроде и знать не знал, да и Никита принял двугривенный как должное. Охота барину баловаться — его воля! У самого знаменитого трактира вышла неурядица. — Гляди, Чижов! — сказал Яненко. — На своем рысаке! Придержи, Никита! Вовремя сказал — что-то такое стряслось у самых дверей, то ли баба испугалась оскаленной морды крупного серого жеребца и отмахнулась от нее пестрой руковицей, то ли дитя, ведомое нянькой, исхитрилось подуть в жестяной рожок. Жеребец вскинулся, пошел боком и сбил с ног чинного старичка, по неразумию именно тут пережидавшего, когда можно будет пересечь Воскресенскую площадь. Нашлись добрые люди, повисли на оглоблях и поводьях, оттянули жеребца в сторону, а другие помогли старичку подняться. Чижов, толстенный старик гренадерского роста, успел выйти из санок и подошел к пострадавшему. Тот пытался ступить на левую ногу и не мог… — Вот тебе за увечье, — сказал купец, доставая кошель и отсчитывая четыре банкноты. Бедолага взял деньги и уставился снизу вверх в широкое лицо купца. — Мне бы еще гривенничек, до дому добраться, — попросил. — Это все крупные, извозчик возьмется поменять, да и надует! А пешим порядком-то я, уж извините… — Нечего на извозчиков деньги переводить, — сказал Чижов. — Петька! Пока обедаю, доставь болезного на квартеру! Кучер, уже выслушавший много нелестного из-за пугливого жеребца, кинулся усаживать старичка в роскошные, с огромной медвежьей полостью, санки. — Видел? — спросил Корсунский. — Вот это — настоящий купец! Без дураков. Нам бы так. Совершенно органично — будто он каждый день лохов домой на своем транспорте отправляет. — Ничего, научимся, — утешил Яненко. — Мы ведь только начинаем. Ты подумай — давно ли на «жигулях» ездили? Вслед за Чижовым они вошли в трактир. Сразу же к ним устремился половой. — В кабинетик изволите, Александр Артурыч? Или в левую залу? — А что, можно и в залу, — согласился банкир. — Людей посмотреть, себя показать. У него и голос сделался не такой, как в банке, а густой и неторопливый. Банкир явно подражал купчине Чижову. Скинув неизвестно на чьи протянутые руки обе шубы, Корсунский и Яненко проследовали к столику. И сели с достоинством, а перед ними встал, склонившись, половой Кузьма, готовый запомнить самый объемистый заказ. — Значит, сооруди-ка ты нам, братец, водочки, а на закуску балычка провесного, икорки белужьей парной, семги с лимончиком… — И осетрины с хреном, — вставил Яненко. Согласовав меню, Корсунский и Яненко заранее ослабили ремни на брюках. Предстояло пиршество — и для взора, и для ноздрей, и для языка, но вот расплачиваться приходилось желудку и, увы, талии… Были тут и раковый суп с крошечными расстегайчиками, где в просвете, нарочно оставленном, виднелся немалый кус налимьей печенки, и знаменитый тестовский жареный поросенок с кашей (про этих поросят рассказывали, что откармливаются они в висячих корзинах, без всякого шевеления, под личным хозяйским надзором), и икорка в серебряных жбанах, и, разумеется, строй бутылок с таким содержимым, что все отдай — да мало! Смирновка подавалась во льду, шустовская рябиновка и портвейн — приятной для губ температуры. Словом, Корсунский с Яненко устроили себе два часа неземного блаженства и под конец, когда уже сил ворочать языком не осталось, выдумали заказать на завтра двенадцатиярусную кулебяку — вроде той башни, что сноровисто уплетал Чижов, сидевший от них через два столика. — Гляди-ка, — заметил Корсунский. — Сколько ж она тянет? — Килограмма два, не меньше, — подумав, определил подчиненный. — Там фарш влажный, тяжелый. А может, и все три… — Вот это по-нашему! — Корсунский посмотрел на купца с немалой завистью. — Измельчали желудки… Где там Кузьма? Тот уже спешил, нагнувшись вперед так, что по всем законам физики должен был бы рухнуть и пропахать носом пол. — Ну, по коням, что ли? — расплатившись, спросил Корсунский. — По коням… А вот будь у тебя «тройка» с возвратным режимом, прибыли бы мы в контору через пять минут после того, как отбыли, и еще минут сорок на диванчике повалялись… — проворчал объевшийся, но не утративший язвительности Яненко. Никита лихо подогнал саночки и умостил седоков поудобнее. С разговорами не лез — понимал, что после тестовского обеда мозги плохо действуют и тело требует покоя с безмолвием, дабы предаться сладостной дремоте. Санки подкатили к станции, мудрый Никита помог Корсунскому и Яненко выбраться из-под полости. Иначе долго бы они там просидели, прежде чем извозчик догадался, что гурманы попросту заснули. — Доброго вам здоровьица! — попрощался парень. — Это что же, больше гостей нету? Ну, мы тоже передохнем, погреемся… За углом находился любимый трактир извозчиков «Коломна», где на длинном столе, называемом «каток», была расставлена вкуснейшая и жирнейшая (что с мороза ценнее всего) снедь — свинина, сомовина, пироги и густой гороховый кисель с маслом. Собственно, имелся «каток» и у Тестова, но там Никита, дожидясь седоков, был как бы на службе, а в «Коломне» отдыхал. Не успели Корсунский с Яненко подойти к нужной двери, как из-за угла вывернулась фигурка в розовой шубейке и с таким каблучным треском понеслась по скользкому тротуару, что круглая бабка-богомолка в черном платке шарахнулась и даже замахнулась рукавичкой. — Я вас тут сорок минут жду, люди оборачиваются! — закричала Наденька. — Бог знает, за кого меня приняли! У меня ноги заледенели! — А ты громче ори, — одернул ее Яненко. — Что же ты с Кагановым не поехала? — Так он же из Питера! Чего я с ним — в Питер потащусь? — Вот так! — сказал Яненко Корсунскому. — Теперь видишь, что такое «субару»? Это тебе не только прокол плюс-минус пара километров, это еще и сдвиг по горизонтали на шестьсот километров! Ну, например, что ты будешь делать, когда тебе московские трактиры наскучат? А на «субару» хоть в Питер, хоть в Париж! — Да ладно тебе, пошли… — огорченный известием о способностях кагановского приобретения отвечал Корсунский. Подумаешь, «субару»! Я вот возьму «вольво» — он и сдохнет. Ответа не было, потому что Яненко как раз в этот миг нажал на дверную ручку, а она не поддалась. — Они там что, заснули? — воскликнула Наденька. — Погоди, — одернул Корсунский. — Сейчас разбудим. Но «сейчас» не получилось. — Что за черт! — сказал Яненко, в шестой раз нажимая неприметную, утопленную в серой стене кнопку. — И дверь заперта, и не открывают! Авария, что ли? — Этого еще не хватало! — возмутился Корсунский, а Наденька пробормотала «Спаси и сохрани!..» Банкир и специалист по связям с общественностью крепко задумались. — Как там этого звали, который дворник? Петрович, что ли? — Иваныч? — Романыч?.. — Сергеич! — Ну и где же он?.. Дворник, разумеется, был свой, из Хронотранса, и обязан был все время дежурства околачиваться у входа в филиал, руководя извозчиками и гоняя посторонних. Его исчезновение наводило на нехорошие мысли. К тому же все трое отправились обещать в обувке на тонкой подошве, подходящей для офиса и коротких перебежек, но вовсе не для пребывания на снегу в январский московский морозец. — Надо звонить в Темпол! — решил Корсунский. — А мы в зоне? — здраво полюбопытствовал Яненко. Тут банкир и заткнулся. Как известно, он не хотел тратить деньги на новую машину, довольствуясь «тройкой» и даже гордясь этим. По той же причине не подключил свой мобайл к темпостанции, утверждая, что во время обеда должен полностью отключаться от всех дел. — Что же делать-то? — подала голос Наденька. Она приплясывала и ежилась, синтетическая шубка оказалась совершенно неподходящей для местной погоды, и носик вечной девочки заметно покраснел. — Что делать… Этого не знал никто. По меньшей мере полчаса компания проторчала перед запертой дверью, пока из-за угла не вышел довольный Никита. Увидев седоков, он очень удивился. — Что же вы, господа хорошие?.. — Где Сергеич, не знаешь? — спросил Яненко. — Ах он подлец! — обрадовался Никита. — Да он же у «катка» в зюзю пьяный сидит! Подвел господ, сукин сын! Яненко вместе с Никитой поспешил в «Коломну» — извлекать Сергеича. Тот действительно дремал на скамье. Никита в порыве преданности щедрым господам принялся его трясти. — Погоди ты! Он, кажется, не пьян, — сказал Яненко. — Ну-ка, принюхайся. — Точно… — удивился извозчик. — Сивухой не разит. — Заболел, — продолжил Яненко. — Ну-ка, бери его, братец, слева, а я — справа! Вдвоем они выволокли грузного дворника на свежий воздух и усадили на каменную тумбу. — Где там твои санки стоят? — спросил Яненко. Огромный двор был полон упряжек. — Я единым духом! — пообещал Никита и скрылся за конскими спинами. Яненко, благо уже темнело, без всякого стеснения обшарил карманы дворника и отыскал мобайл. — Алло, Темпол? — совершенно не беспокоясь, что кто-то может услышать, спросил он. — Это филиал Хронотранса на Неглинной. Тут у нас такое дело… Когда Яненко подбежал к дверям филиала, там, кроме Корсунского и Наденьки, стояли еще трое, две дамы и мужчина. По тому, как они приплясывали, нетрудно было догадаться — свои люди, деловые, в изысканной обуви, пообедать из офиса на полчасика выбрались! — Сейчас, сейчас, — сказал Яненко. — Уже выезжают. — Ага, выезжают! — резко возмутился мужчина. — Знаю я этот Темпол! Мы как-то на пикник отправились, ну и… — Витя! — одернула его женщина. — И без того тошно! Прошло еще минут пять. — Интересно, они с поста едут или из центра? — поинтересовался Корсунский. — Кто знает, где у них ближайший пост? Внезапно дверь сама распахнулась. — Живо, живо! — приказал низенький толстый дядька в серо-голубом мундире темполовца. Замерзшие путешественники быстренько проскочили в тепло. Дядька, не оборачиваясь, поспешил вниз по лестнице. Знал, что от него уж не отстанут. Спустились на три пролета и забрались все вместе в грузовой лифт. Примерно через полминуты оказались на площадке, куда выходили двери боксов и окно диспетчерской будки. Один бокс был открыт, и Яненко, заглянув, увидел распахнутые двери темполовской машины. В будке происходила какая-то суета. Наконец двое темполовцев вынесли человека и поволокли к транспорту. — Мама дорогая! Это что же тут у них делается?! — ахнула незнакомая женщина. — Что-что? Опять угонщики орудуют! — отвечал ее спутник. — Что, угадал? Чем вырубили-то? Дядька, к которому был обращен этот вопрос, ничего не ответил, а обратился еще к одному темполовцу, уже сидевшему за пультом. — Сколько боксов вскрыли? — Один, четвертый, — отвечал парень в походной форме — синем комбинезоне без знаков отличия. — Что там было? — Сейчас проверю, — парень стал вытаскивать на монитор списки и графики. — «Тройка» какая-то допотопная стояла! Яненко метнул в Корсунского такой взгляд, что банкиру сделалось стыдно. — Слава те, Господи! — воскликнул незнакомый мужчина. — Обошлось! — Ваша «тройка»? — спросил дядька у Корсунского. — Моя… — и вдруг банкира понесло. — Что тут у них за охрана?! Кто попало может явиться, вырубить дворника, открыть двери, разворотить бокс!.. — Юра! — обратился парень из будки. — Ты у него спроси: какой на «тройке» противоугон стоял? — А что? — А то! Я вытащил ее файл, а там никакой противоугон не значится! Может, как тогда — собаку внутри оставляли? Этого… питбуля! Тут все уставились на Корсунского. Посторонние — даже с некоторой брезгливостью. Банкир тупо молчал. — Ну, Сашка… — прошипел Яненко. — Ну!.. Позор был на всю Москву. Мало того, что хозяин «Аскольда» до сих пор ездит обедать на дурацкой «тройке», так еще и подпирает ее дверь лопатой! Впрочем… — А чего тратиться на противоугон, когда мы уже заказали «субару шесть-дробь-два»! — заявил Яненко. — Угнали — туда этой «тройке» и дорога! — Значит, противоугона не было? — уточнил дядька у Корсунского. — Я же говорю — последние дни на этой тачке ездил! — соврал тот, хотя про «субару» не сказал ни слова, а просто поймал на лету идею Яненко. — Значит, не искать? Хитер и вреден был дядька-темполовец! Видел же, как перемерзли и перетрухнули господа бизнесмены у запертой двери! И расставил ловушечку. Скажет Корсунский «да ну ее» — как он в офис добираться будет? А если буркнет «искать», после того, как выяснилось отсутствие противоугона и сам он признался, что машина не больно-то нужна, то можно будет намекнуть, что дело сложное, связанное с материальными издержками. — Искать, конечно! — в очередной раз пришел на помощь шефу Яненко. — У нас там портфель остался с документами. — С шестого промежуточного сообщают! — подал голос парень из диспетчерской. — У них там в канале непонятно чей график, запрашивают все посты. — Совпадает? — быстро спросил дядька. — Сейчас проверю. Яненко не видел, как парень работает, но в полной тишине услышал легкий стрекот, какой бывает, когда привычные пальцы летают по клавиатуре компьютера. Очевидно, на мониторе появилось что-то удивительное — парень свистнул. — Что там у тебя? — вот тут непоколебимый дядька забеспокоился. — Не поверите — проскочили! Темполовец высказался лаконично и, увы, матерно. — Если мы не очень нужны, мы хотели бы отправиться домой, — холодно обратился к нему неизвестный бизнесмен. — У нас дела: в шестнадцать ноль-ноль совещание, потом брифинг. Яненко покосился на него — тоже мне шишка… — Сперва показания снимем, — сказал дядька, доставая из кармана диктофон. — Кто такие, как здесь оказались, и так далее. — Да как оказались! — взвизгнула одна из дам… до того неожиданно взвизгнула, что даже удрученный Корсунский поднял на нее большие, красивые и совершенно пустые глаза. — Обедать приехали! Зачем еще сюда все ездят? Обедать! — Имя, фамилия, адрес, род занятий, — темполовец словно бы и не слышал визга. — В какое время прибыли, каким каналом, код графика машины. И тут дядька даже сделался чем-то симпатичен Яненко. Ну, толстый, ну, наголо стриженый, хотя если приглядеться — седой ежик уже пробился, и густоты он порядочной… Ну, лицо гладкое и тупое — а какое еще должно быть у полицейского при исполнении обязанностей? Оказалось, свидетели люди несерьезные: хозяин мелкой купи-продайной фирмочки с подчиненными. Однако транспорт завели классный — «вольво-два-таймина», прошлогодняя модель с просторным салоном и автономным запасом топлива на шесть часов холостого режима. За каковые качества ее очень уважали господа, имеющие личную жизнь на рабочем месте. Уйдешь с подругой на такой вот «телеге» в канал, припаркуешься поблизости от поста — и наслаждайся, покуда не надоест. Пока выяснялось, что купи-продайцы знать ничего не знают и ведать не ведают, на лестнице послышались шаги. Тяжелой поступью спустился дворник Сергеич в распахнутом тулупе. Под тулупом был совершенно цивильный пиджак вкупе с полосатой сорочкой и галстуком. Дворника сопровождал мужчина в картузе и коротком полушубке, они вяло переругивались, как обвиняют друг друга перед ликом начальства нашкодившие подчиненные, желающие избежать справедливой кары и не слишком подставить собрата по несчастью. — Кто же знал, что ты там, в «Коломне», уже загибаешься? Кто же это мог знать? Сидишь и сидишь! — возмущался мужчина. — Ты что, не видел, как он ко мне подошел? — отвечал дворник. — Кто же мог видеть, раз ты сам его от меня загородил? — А он мне рукой под шубу — и прямо в точечку!.. Парень в диспетчерской подал голос. — Что тут у вас за транспорт числится? Как его — омнибус, что ли? Три часа назад приходил. — Это у Семецкого спрашивать надо, — сказал Сергеич. — Ну, ни хрена ж не помню… — Семецкий — диспетчер, что ли? — уточнил дядька. — Ну!.. — Чей омнибус? — Это «Русское бистро» взяло лицензию на два маршрута и купило в Германии транспорт, — объяснил мужчина в картузе. — Четыре раза в день привозят по двадцать человек. Говорят — окупается. У них даже рекламный проспект выпущен — называется «Русский обед», может, видели? — Кто-то считает этих клиентов на входе и выходе? Дворник и мужчина в картузе переглянулись. Очевидно, такая идея им в голову не приходила. Морозов, свяжись с этим «Русским бистро», запроси списки клиентов за два дня. — Есть связаться! — и парень застучал по клавиатуре. — Свободны, — сказал дядька купи-продайцам. — Но придется подождать. И отвернулся. Те, почему-то смущенные, направились к боксу. И остановились у запертых дверей с самым тоскливым видом. Ясно было — пока доблестный Темпол не выловит угонщиков, никто обыкновенными людьми заниматься не станет, бокса им не откроет, машину в канал не выведет. А между тем толстый темполовец развил бешеную деятельность. На груди у него висел футляр с большим мобайлом, который, скорее, можно было назвать рацией. И по этой рации дядька принялся отдавать приказания. Сперва шло гладко, потом он сцепился с патрулем. — Я знаю, что угнанная машина именно в вашем канале. Маршрут тоже знаю. Без сдвига, в режиме прокола. Это же «тройка»! Вам остается только перекрыть канал и привести машину в филиал Хронотранса девятнадцать-восемьдесят. Хорошо. Это ваш последний день работы в Темполе. Сверхурочные оговариваются в контрактах. Хорошо. Со Столешниковым я сам все утрясу. Яненко, подобравшись поближе, слышал в прижатой к дядькиному уху трубке неразборчивые возбужденные голоса и поражался спокойствию темполовца. — Что там у тебя, Морозов? — Нет у них никаких списков! — отозвался парень. — Они продают абонентные карточки! Сунул карточку в аппарат — и входи в машину! Как в метро! — Идиоты. Дядька повернулся к купи-продайцам. — Нужна ваша машина на пять минут реального времени. Горючее оплачивает Темпол. Морозов, открой бокс. Войдя в «вольво-таймину», он повернулся к Корсунскому с Яненко. — А вам что — письменное приглашение? Сейчас побежим, перехватим вашу «тройку». Наденька предпочла остаться в подвале филиала, а банкир и специалист по связям с общественностью забрались в прекрасный салон, навевающий какие-то амурные мысли. — Дожили! — горестно провозгласил хозяин «вольво». — Своего транспорта у Темпола уже нет! У солидных людей отнимают! Дядька ничего не ответил и, аккуратно двинув тумблер, закрыл двери салона. За стеной взвыло. — Хорошо пошли, — сказал сам себе дядька и опять включил свой невозможный мобайл. — Я пошел наперехват. Сообщение всем постам! Убрать из канала «московский транзит» всех посторонних! Как — кто? Майор Брайдер. Девушка, соедините со Столешниковым. Вадим, почему у тебя патрулем командует кретин? Понял. Да, это опять они. Прибыли вчера омнибусом «Русское бистро», переночевали в гостинице, а сегодня атаковали филиал. Вырубили сперва дворника, потом диспетчера. Мобилизуй по «московскому транзиту» все посты. Включая первый и нулевой. — Террористы… — без голоса прошептал Яненко. — Какие, к черту, террористы?.. — расслышав не слухом, а уже непонятно чем, отвечал Корсунский. — Зачем? Какого хрена?.. Темполовец вел машину уверенно, с нужной степенью лихости. Чем дальше от исходной точки, тем хуже становился канал. Корсунский с Яненко явственно ощущали ухабы и выбоины, один раз машину хорошенько подбросило. — Так! — темполовец наконец-то повысил голос, и показалось, что победа близка, но мобайл проквакал какую-то трудноразличимую пакость. — Какой сдвиг по горизонтали? И повернулся к Корсунскому. — Ваша «тройка» работает только в режиме прокола? — Да… — Не будет никакого сдвига! Загораживайте канал! Что? Какой идиот, кроме нас и них, сейчас будет носиться по этому куску канала?! Блокируйте немедленно! Похоже, дядькой наконец-то овладел азарт. Он лупил по панели, хищно оскалившись, и долупился — машина встала на дыбы, Яненко с Корсунским поехали по кожаным сиденьям. Несколько раз качнувшись, машина остановилась в странном положении — как бы на скате холма. Темполовец достал из плечевой кобуры оружие. — Сидите здесь, — распорядился он. — Выйдете, когда позову. Сам он выбрался из дверей, пригнувшись, боком, готовый при малейшей опасности лететь наземь кувырком и стрелять из кульбита, как учат десантников. — Сумасшедший дом! — прокомментировал ситуацию Корсунский. — Бардак, — поправил Яненко. И оба одновременно вытянули шеи, пытаясь понять, куда завез их в пылу погони темполовец. Была осень, если судить по желтым и красным листьям. Время суток — то ли утро, то ли вечер. Яненко первым выглянул наружу. Оказалось, что «вольво-таймина» стоит в овраге, точнее, именно в овраг открываются двери бокса. Рядом торчало странное сооружение, в котором Корсунский с Яненко не сразу опознали родную «тройку», потому что с момента покупки видели ее исключительно изнутри. К этому сооружению и подкрадывался темполовец, держа в правой руке пистолет, а левой прижимая к уху мобайл. — Вы не патруль, вы сборище идиотов, — сказал он. — Неужели нельзя разблокировать замок импульсом? Можно? Делайте. Из противоположного откоса появился человек в темно-синем комбинезоне и с ручным пультом. Обходя по дуге «тройку», он целился в нее короткой антенной и большим пальцем давил на кнопки. Другой рукой он подавал знаки темполовцу: мол, идем на сближение. Дверь «тройки» распахнулась. И темполовец первым увидел угонщика. — Вылезайте, приехали. — Враг, сатана, отженись от меня! — грянуло изнутри хорошо поставленным голосом. — Вылезайте, говорю, — чуть неуверенно повторил темполовец. Внутри несколько раз стукнуло. — Крестом боронюсь, за крест хоронюсь! — отвечал голос. — Келейка тихонька, молитовка слезненька… Оборонюсь! — Где это мы? — спросил темполовец. — А я откуда знаю! — огрызнулся человек с пультом. — База у нас на пункте восемнадцать-десять, а тут мы точно семнадцать-сорок проскочили! — А вот я вас посохом! Беси окаянные! — раздалось из «тройки». — Сподобитесь от блаженненького! Темполовец решительно встал на порожек и ввалился в машину. — Изыди, сатана! — заорал незримый пассажир и сразу же появился, влекомый за шиворот. Мощная рука вышвырнула его из «тройки»; сам темполовец выпрыгнул следом. — Ты как туда залез? — спросил он у коленопреклоненного босого старца в лохмотьях, неистово бьющего поклоны перед «вольво-тайминой». — Келейка тихая, стоит пустенька! Ручеек в овраге! — отвечал тот. — Травки блаженненькому набрать, снытка зовется, коры древесной поглодать! Устал по площадям юродствовать… Вдруг старец замахнулся на темполовца суковатым посохом. — Зрю! Бес ты и еретик! Несть тебе спасения! После чего захихикал и доверительно сообщил: — А меня беси боятся! Я — Васенька! В доказательство, оттянув ворот рубища, показал висящие на шее цепи и громадный железный крест. Темполовец смотрел на старца с подозрением. — Упустили, выходит, — сказал он патрульному. — Угонщики из машины вышли, а этот залез. Выходит, они где-то поблизости. Хрена мы их достанем… Патрульный не ответил — какая-то мысль зрела в его крупной стриженой голове, пришлепнутой форменным синим беретом. — Смотри, смотри! — шептал между тем Яненко своему начальству. — Настоящий живой юродивый! Это тебе не кино! Вылезать оба не решались. Все-таки не приглашали. Опять же — шубы и дорогие костюмы. Земля в овраге сырая, глинистая, поскользнешься и шлепнешься — чисти потом… Патрульный сделал три шага, встал перед юродивым и, взяв под мышки, вздернул его на ноги. — Не стыдно, Борис Альбертович? — Изыди, сатана! — рявкнул юродивый. — Постыдились бы. Солидный человек, профессор. Машины угоняете! Чуть двух человек на тот свет не отправили со своими аспирантами! И, повернувшись к темполовцу, патрульный объяснил: — Мы его уже четвертый раз задерживаем. Историк… — А почему он по сводкам не проходит? — возмутился темполовец. — Так чего с него возьмешь? Сто месячных окладов? У них в институте этот месячный ниже вахтерского. — Значит, не штрафуете? — темполовец, бледноватый, как всякий городской житель, явственно менял цвет лица на какой-то зловещий, наливался злостью, хотя и весьма сдержанной, можно сказать, вышколенной и отточенной злостью. Патрульный только махнул рукой. — Обратно доставляем и на такси домой отправляем. Впрочем, такси за его счет. — Так. Юродивый, оказавшийся профессором Борисом Альбертовичем, стоял, повесив голову, и очень его физиономия была подозрительна. Казалось, он сейчас обратно войдет в роль, хватит посохом по башке сперва темполовца, потом патрульного и, оседлав «тройку», с диким гиканьем умчится леший знает куда. Что мы имеем? — спросил его темполовец. — Мы имеем телесные повреждения легкой степени, нанесенные двум служащим Хронотранса, и угон средства. Придется передавать дело в суд. — Передавайте! — зычно потребовал профессор. — А я вот на суде и распишу, в каком положении институт! Каждый занюханный менеджер машину имеет! Каждый бухгалтер! А институт четвертый год заявки посылает, ответ один — бюджетом не предусмотрено! Для кого эти машины проектировались — для нас или для них?! — А ведь в самом деле… — пробормотал Корсунский. Яненко насторожился — именно так шеф бормотал перед тем, как пожертвовать десять тысяч детскому дому. И сейчас он явственно видел: в шефе проснулся с трудом убаюканный спонсор. Корсунский шагнул вперед. — Меня зовут Александр Артурович Корсунский, банк «Аскольд», — отрекомендовался он, одновременно доставая из кармана визитки и двумя руками ловко вручая их темполовцу и патрульному. — Насколько я понимаю, все дело в том, что этот гражданин не может оплатить поездку дальше определенного пункта? Яненко поначалу обрадовался: теоретически все должно было свестись к оплате проезда, а это деньги небольшие. И он уже представил себе информацию, которую можно разместить в газетах: известный банк «Аскольд» покровительствует науке и финансирует экспедицию. — Можно сказать и так, — согласился патрульный. — А можно сказать иначе — до определенного пункта он может, куда везет общественный транспорт — омнибусы. Скажем, до восемнадцать-пятьдесят. А глубже, уже на восемнадцать-сорок, обычному человеку делать нечего, на эти расстояния спроса не имеется, и туда можно попасть только личным транспортом, которого у него нет, и нанять он тоже не в состоянии. Вот эти историки и безобразничают. — Нас вынуждает политика государства! — заявил профессор. Повеяло давно забытым возвышенным диссидентством. — А если, скажем, я за свой счет доставлю его туда, куда он хочет? — высокомерно спросил Корсунский. — То есть сами отвезете? — не веря своим ушам, уточнил патрульный. — Лично? И тем подал банкиру идиотскую, но блистательную идею. По лицу Корсунского было заметно, что идея моментально пустила корни и вот-вот принесет какие-то подозрительные плоды. Яненко дернул начальство за рукав шубы. Пожертвовать горючего на сколько-то рублей — ладно. Но изображать из себя шофера — это уж вовсе неприлично. — Не обязательно. Я посажу его в машину и включу автовозврат! — сказал банкир. — Борис Альбертович, куда вам надо? Профессор на всякий случай шарахнулся от благотворителя. — Куда мне надо — это мое дело! — отрубил он. И так страшно показал глазами на темполовца, что Корсунский понял: если проболтаться, историка изымут из нужной точки незамедлительно, уж больно суров страж хронопорядка. И пропал роскошный спонсорско-купеческий жест!.. Не успел Яненко открыть рот, Корсунский схватил профессора за дерюжный рукав. — Идемте! Сейчас я лично вас отправлю! Стряхнув с плеча руку подчиненного, Корсунский устремился к «тройке» и быстро туда забрался, профессор — за ним. Дверь захлопнулась. — Он же с ума сошел! Совсем спятил! — заорал Яненко. — Послушайте, его нужно остановить! — А как? — спросил темполовец. — Это его машина. Может хоть к динозаврам отправляться — его дело. Яненко кинулся к «тройке» и забарабанил кулаками по ее закопченному боку. — Перемажетесь, — сказал патрульный. — Шубу попортите. — Чтоб ты сдох! — выкрикнул Яненко. Относилось это, понятно, к начальству. Он чуял какую-то нависшую неприятность, но помешать уже не мог. Дверь «тройки» разъехалась, и Корсунский соскочил на землю. — Счастливого пути! — крикнул он, обернувшись, причем круглая физиономия банкира прямо-таки светилась счастьем. Двери сомкнулись. — Ложись! — заорал вдруг темполовец. — Глаза закрыть! «Тройка», вибрируя, приподнялась несколько над землей, а широкий обод, опоясывающий машину, стал наливаться нестерпимым блеском. Очевидно, старт машины сопровождается основательным выбросом энергии, иначе зачем бы делать боксы в подвалах и обкладывать их метровым слоем бетона? Яненко подумал об этом, когда шлепнулся в глину лицом и ногами к «тройке», раскинув полы шубы, как крылья гигантской бабочки. Корсунский был сбит с ног и покатился прямо к ручью, причем широкая шуба спеленала его, как младенца. Темполовец залег грамотно, за бугорком, прикрыв голову руками. Только патрульный всего лишь отвернулся: привычка держаться на ногах при стартах у него, наверное, выработалась давно. — Порядок, вставайте, — сказал патрульный. — Ушла. Яненко вскочил, а вот Корсунского, влетевшего в ручей, общими усилиями пришлось ставить на ноги и выпутывать из скользкой и мокрой шубы. Но мокрый банкир был беспредельно счастлив. — Разве это не по-нашему? Разве не по-купечески? — спросил он Яненко. — Чижов бы иззавидовался! — Точно… — проворчал специалист по связям с общественностью. Дурное предчувствие не пропадало, а даже наоборот — положило на плечи тяжелые лапы и понемногу разворачивало к себе… — Вы какой режим включили? Реальный или возвратный? — спросил, вставая, темполовец. — Возвратный! — гордо отвечал банкир. — Мне для доброго дела горючего не жалко. Темполовец медленно посмотрел на циферблат наручных часов. И так у него вышло внушительно, что все примолкли. — А если возвратный… — темполовец выдержал паузу, — то чего же она у вас не возвращается? Корсунский посмотрел на Яненко. — Мы сегодня на заправке были? — спросил он. — Какая заправка? Мы же собирались только к Тестову и обратно! Я же тебе кричал!.. Лишь теперь Яненко понял причину своей тревоги, но ему уже мерещилось, что он действительно предупреждал банкира о горючем. — А, чтоб!.. Темполовец неторопливо повернулся к патрульному. — Ну и где сейчас эта «тройка»? — Если выпустила пассажира и отправилась назад в режиме автовозврата… — патрульный задумался. — Она могла взять курс на исходную точку. Вы с какой базы стартовали? Это адресовалось к Яненко и Корсунскому. — У нас автономный гараж под «Аскольдом», — ответил Яненко. — Частный мини-канал, что ли?.. Ну, так эта ваша жестянка могла заглохнуть и вывалиться из канала где угодно! В том числе — не дойдя до пункта назначения. — Сашка, ты какой курс автовозврата поставил? — негромко спросил Яненко. Вся надежда была на то, что у банкира хватило ума пометить при настройке режима на табличке графу «последняя остановка». Но ума, естественно, не хватило. — Обычный, — недоуменно отвечал Корсунский. — «База». До него все еще не доходила несуразность ситуации. А вот Яненко уже понял, что «тройка», скорее всего, пропала безвозвратно. И не только она. — Так. А какой вы поставили конечный пункт? — продолжал невозмутимый темполовец. — Он сказал, что сам поставит! — брякнул Корсунский. Патрульный и темполовец переглянулись. И младенцу было ясно, что между патрулями на каналах и оперативниками Темпола существовал миллион разногласий, что счеты сводились утонченными методами, но сейчас в глазах у патрульного и темполовца было прямо-таки трогательное единодушие. — Как же это вы?.. — шепотом, словно тяжелобольного шизофреника, спросил патрульный. — Как же он теперь оттуда выберется?.. Корсунский окаменел. — Мы все понимаем! — ринулся на помощь банкиру специалист по связям с общественностью. — Мы нарушили правила! Правила — это свято! Готовы заплатить штраф в любых размерах! Сашка, сколько у тебя наличных? Стало быть, составляем протокол… произнес патрульный, всем видом показывая, до чего же ему не хочется заниматься этим муторным делом. — Какой протокол? — с лета понял Яненко. — Еще не хватало сидеть в грязном овраге и писать бумажки! Мы сейчас все оплатим, а если понадобится потом что-нибудь подписать — охотно подпишем. И по вашему ведомству тоже! Это уже адресовалось темполовцу. Корсунский меж тем доставал деньги из заднего кармана брюк. Не считая, он спрессовал зеленые бумажки в стопочку и отдал ее Яненко. — Вот… Яненко также наугад разделил стопочку на две равные части и ловко вручил их патрульному и темполовцу. — Но… — заикнулся было патрульный. Темполовец же привычным движением отправил деньги в нагрудный карман. — Все о'кей! — заверил их Яненко. — До ближайшей станции Хронотранса подбросите? — Код своего гаража знаете? — спросил темполовец. Обратно добирались молча. Трогать сейчас Корсунского не стоило. Темполовец прекрасно это понимал. Высадив угрюмых пассажиров в подвале «Аскольда», он кивком попрощался, всем видом давая понять, что на сей раз дело замято, но впредь он будет иметь их в виду. Корсунский и Яненко поднялись наверх, причем банкир молча вышагивал впереди, а подчиненный, волоча две мокрые и грязные шубы, сзади. Свой груз он доволок до гардеробной и свалил на пол — не в шкаф же вешать! А потом с трепетом шагнул в кабинет, готовясь к тому, что сейчас встретит первую, самую крутую волну шефского возмущения. Отрадно во всей этой истории только одно — Наденька ничего не видела и не слышала, иначе бы уже сейчас весь «Аскольд» тихо кис со смеху. Из окна кабинета хорошо просматривался Кремль и все, к нему прилегающее. Корсунский, уже без сюртука, делал вид, будто на исходе обеденного перерыва решил насладиться видом. И вдруг шарахнулся от окна, отмахиваясь от пейзажа рукой. — Саш, ты чего? — кинулся к нему Яненко. Банкир устремил палец в сторону собора с разноцветными куполами: — Это же он! Василий! Блаженный! — Совсем у тебя крыша съехала, что ли? — прикрикнул на шефа специалист по связям с общественностью. Но на всякий случай опустил белоснежные жалюзи. — Лопнуло мое терпение, — сказал он. — Завтра же с утра сам еду и выбираю новую машину. — Хрен с тобой! — решительно ответил банкир и вдруг заорал: — Только не вздумай экономить! Какую ты мне дрянь с утра подсовывал? Чтоб последнюю модель со всеми примочками и прибамбасами! Что мы, нищие?! — Будет сделано! — радостно отрапортовал Яненко. |
||||
|