"Голоса в темноте" - читать интересную книгу автора (Френч Никки)

Глава 12

Пока у меня находились дела, я была в порядке. Поэтому требовалось искать себе занятия, чтобы не позволять задумываться, иначе память поглотила бы меня, словно ледяные волны, и я бы снова оказалась в темноте, где на меня смотрели бы глаза и дотрагивались пальцы. Нет, мне больше туда нельзя.

Сначала я вычистила холодильник: выбросила старые продукты и вымыла полки. Затем надо было сходить в магазин, чтобы купить еду. Я зашла в банк на Кэмден-хай-стрит и сняла со счета 250 фунтов. Мой счет быстро сокращался, и не было никаких перспектив его пополнить. Затем купила мандарины, яблоки, всякую всячину для салата, сыр, кофе, чай, молоко, хлеб, масло, яйца, йогурт, мед, две бутылки вина — красного и белого, — шесть бутылок пшеничного пива, немного хрустящего картофеля и оливки. Мяса я брать не стала — не исключено, что Джо вегетарианка. Прибавила к этому чистящий порошок и туалетную бумагу. Хотя я чувствовала себя в жилище Джо на птичьих правах, все же старалась создать атмосферу дома: стирала белье, регулировала систему центрального отопления, готовила вкусную еду и, когда наступала темнота, зажигала свечи. Но все время ждала, что в замке повернется ключ и в дверях появится Джо. И в то же время боялась, что этого не случится. Она была словно привидение в собственном доме и не давала мне покоя.

Я шла обратно, навьюченная пластиковыми пакетами, которые резали мои не защищенные перчатками пальцы. То и дело останавливалась передохнуть и поудобнее перехватить ручки. Когда я согнулась в очередной раз, пытаясь перевести дыхание, ко мне подошел мужчина и предложил помочь.

— Я в порядке, — бросила я в ответ и заметила, как угасло на его лице участливое выражение.

В квартире я взяла из стола Джо три конверта и вложила в них: пятнадцать фунтов — для Терри, пятьдесят пять — для Шейлы и Гая и девяносто — для Сэма. И пообещала себе, что немного позже всех обойду, раздам долги и поблагодарю за услугу.

Мне пришло в голову, что следовало заявить о пропаже моего мобильника. Я решила тут же этим заняться и уже стала набирать номер, но тут от другой мысли у меня похолодело внутри, и я поспешно бросила трубку, словно она могла меня укусить.

Снова вышла на улицу, миновала Мейнард-стрит, повернула за угол и не останавливалась, пока не нашла телефон-автомат. В будке пахло мочой, на стеклах расклеены карточки с предложением массажа и французских штучек. Трубку подняли на третьем звонке.

— Алло? — проговорила я.

Никакого ответа, но я слышала, как на другом конце провода дышали.

— Алло? Алло? Кто это? Могу я поговорить с Эбби?

Дыхание не прекращалось. Мне показалось, что я слышу свистящий смех в темноте. Мешок на голове, руки снимают меня с карниза и сажают на ведро. Я задохнулась от ужаса, но все же смогла повторить:

— Позовите Эбби.

Я так и не поняла, знаю ли я этот голос.

— Ее нет, — ответили мне. — Кто говорит? Что ей передать?

Капельки пота катились у меня по лбу, трубка стала скользкой.

— Джо, — неожиданно сказала я. В горле застрял ком, я чуть не упала в обморок.

Линия стала мертвой. Несколько секунд я стояла и сжимала трубку. В стекло будки, требуя освободить телефон, постучал калека на костылях. Я толкнула дверь и бросилась домой с такой поспешностью, будто за мной гнались. Пакет, который я принесла из больницы — с одеждой и всякой приобретенной там мелочевкой — я еще раньше поставила в шкаф. И теперь принялась лихорадочно в нем рыться, пока с облегчением не обнаружила карточку, которую вручил мне инспектор Кросс. Набрала номер, и он немедленно мне ответил.

Разговаривать с инспектором Кроссом не доставляло мне удовольствия. Во время нашей последней встречи в больнице он казался смущенным и проявлял сочувствие. Или точнее сказать — жалостливое сострадание. Но от этого уточнения мне становилось плохо. Я злилась, стыдилась и боялась. И даже сейчас, вспоминая об этом, я испытала приступ тошноты. Я сказала, что хочу сообщить ему нечто срочное, но не имею возможности прибыть в полицейский участок и попросила его приехать ко мне. Кросс ответил, что будет лучше, если он встретится со мной во внерабочее время, и я почувствовала себя так, словно я — незаконный бизнес. Мы договорились, что он приедет в квартиру Джо вскоре после пяти.

Разговор продолжался не больше минуты, но я так перенервничала, что пришлось проглотить две таблетки и запить целым стаканом воды. А затем некоторое время полежать с закрытыми глазами ничком на кровати.

Неужели я разговаривала с ним самим? Я не знала. Но ощущение, которое я пережила в телефонной будке, похожее на чувство перед пробуждением, когда падаешь или несешься вперед сквозь тьму, до сих пор кружило голову и наполняло меня ужасом.

До приезда инспектора оставалось два часа. Немалый срок, если умираешь от страха и одиночества. Я налила себе стакан вина, но не стала пить, а вылила в раковину. Поджарила тост и намазала «Мармайтом». Съев, размешала в баночке йогурт и сдобрила его медом. Напоследок запила все чашкой горячего чая. Это успокаивало. Затем я решила, что необходимо переодеться — выбрать что-нибудь поспокойнее и пореспектабельнее, в чем я буду смотреться разумной и вменяемой, а не дурочкой, которая бегает по людям и рассказывает сказки, как ее похитил и держал в подземелье убийца. Взяла бежевые брюки и кашемировый свитер с треугольным вырезом — в этом комплекте я ходила на совещания в бухгалтерию.

Но беда заключалась в том, что я была уже не та, что прежде. Одежда висела на мне, и от этого я напоминала девочку-подростка, которая нацепила мамин наряд. Короткие волосы буйно торчали во все стороны. И ни стрижка, ни цвет волос никак не гармонировали с отлично отутюженными складками бежевой ткани. Я с боязливым неудовольствием окинула себя взглядом в зеркале. И в конце концов надела джинсы, затянув как следует ремень, чтобы они не упали. И красную фланелевую майку, которую обнаружила в шкафу, хотя не могла вспомнить, чтобы покупала такую.

Я ломала голову, как поступить со своим мобильным телефоном: заблокировать или оставить как есть, хотя понимала, что он может быть у него. И не могла ничего решить. В моем воображении этот аппарат соединял нас невидимой нитью. Можно было ее оборвать или пойти по ней. Только вот вопрос: куда она приведет — к выходу из лабиринта или снова в него?

Я бросила взгляд на прикрепленные к стене листы бумаги. Самое раннее меня похитили в среду после обеда или вечером. Где он меня схватил? Нигде. Я позвонила Сэди, просто чтобы поздороваться и услышать знакомый голос из той жизни, которая, казалось, ушла навсегда. Но Сэди не ответила, а я не оставила ей никакого сообщения. Потом подумала, не позвонить ли Сэму или Шейле с Гаем, однако не стала. Брякну завтра. Подошла к окну и несколько минут тупо смотрела на прохожих. Не исключено, что он знал, где я находилась, потому что жила в этом месте до захвата. Неужели я пряталась сейчас в том месте, где он в первую очередь станет меня искать?

Я не представляла, что мне делать с собой до приезда Кросса. Следовало чем-то заняться, постоянно двигаться, давать себе неотложные задания и устанавливать жесткие сроки, убеждать, что я все время на шаг впереди него. Я зашла в комнату Джо. Здесь все находилось на своих местах. Открыла ящик комода — вещи аккуратно сложены. Даже трусики хранились отдельной стопочкой. Открыла стоявшую на комоде кожаную коробочку. Внутри лежали несколько пар серег, тонкие золотые цепочки и брошь в виде рыбы. И еще квадратный кусочек белого картона. Я перевернула его: к другой стороне был прилеплен скотчем листок четырехлепесткового клевера. Я взглянула на книги на прикроватном столике Джо. Поваренная, роман автора, о котором я никогда не слышала, и антология «101 веселое стихотворение».

Тут же была видеокассета без наклейки. Я вернулась в гостиную и вставила ее в плейер. Ничего, пустота. Нажала на кнопку перемотки вперед. Появилось смазанное плечо, затем камера переместилась на ногу. Явно сделанное новичком домашнее видео. Я подалась вперед и ждала.

Затем проявилось полуулыбающееся лицо Джо. И у меня возникло странное ощущение. Камера отъехала назад, и я поняла, что она стоит на кухне у плиты. Джо оглянулась на объектив и посмотрела на что-то за своей спиной. На ней были халат, который висел на двери ее спальни, и тапочки. Съемка велась утром или вечером — точнее я сказать не могла. Экран потемнел, затем по нему побежали полосы, и вдруг я увидела себя. Себя до того, как все произошло. Я сидела в кресле, положив ногу на ногу с бокалом вина в руке. На мне были спортивные брюки, никакой косметики, волосы — мои прежние волосы — заколоты на макушке. Я улыбалась. Камера приближалась к моему лицу, пока оно не потеряло резкость.

Экран опять почернел. А затем пошел черно-белый фильм, где дама в шляпе с плюмажем скакала на лошади в женском седле. Я мотала вперед, но кино не кончалось, пока не появились титры. Тогда я вернулась к началу и снова посмотрела на лицо Джо. Потом на свое. Оно показалось мне гораздо счастливее, чем все последнее время. Я дотронулась до щеки и поняла, что плачу.

Потом вынула из плейера кассету, вернулась в комнату Джо и положила поверх антологии веселых стихотворений. На шкафу я заметила видеокамеру, бинокль и магнитофон. В гостиной зазвонил телефон, и после второго сигнала заработал автоответчик. Послышался голос: «Привет, Джо! Как насчет сегодняшнего вечера? Если не позвонишь, я буду считать, что все как договорились». Звонивший не назвался. Где-то кто-то рассчитывал повидаться с Джо. Приятель? Любовник? Подчиняясь внезапному импульсу, я набрала 1471, но не выяснила номера неизвестного. Наверное, он звонил с работы.

Через несколько минут телефон ожил опять, и я не колеблясь подняла трубку.

— Слушаю?

— Джо? — раздался голос на другом конце провода. И тут же окреп и сделался жестче от злости. — Джо, я оставила тебе десятки сообщений, а ты не отзываешься.

— Это не...

— Ты что забыла: твою работу надо сегодня отправлять в типографию?

— Послушайте, я не Джо. Я ее подруга Эбби. Извините.

— Ах вот как? В таком случае вы мне не скажете, где теперь Джо? Вы уже, видимо, поняли, что она мне срочно нужна.

— Я не знаю, где она.

— Тогда передайте ей, что я звонила. Клер Бенедикт из ИСП. Она поймет, что к чему.

— Хорошо. Но кажется, она исчезла. Когда ей следовало сдать работу?

— Исчезла?

— У меня такое впечатление.

— Она должна была сдать текст не позднее понедельника двадцать первого января. Ни разу не предупреждала, что у нее возникли с работой какие-то трудности. Просто перестала с нами контактировать.

— А обычно она не подводила?

— Никогда. Послушайте, вы серьезно о том, что она пропала?

— Я сообщу вам, что произошло. Дайте мне ваш телефон. — Я записала номер на обороте нераспечатанного конверта. Положила трубку.

В это время раздался звонок в дверь.

* * *

В первую секунду я решила, что это не Кросс. Я видела его исключительно в костюме, аккуратно причесанным и окутанным атмосферой таинственности. А теперь он пришел в вельветовых брюках, толстом джемпере и синей стеганой куртке с надвинутым на голову капюшоном. Словно вышел в сад развести костер или поиграть с детьми. Но нахмуренное лицо свидетельствовало, что он озабочен.

— Привет, — поздоровалась я, отступая в сторону и давая ему пройти. — Я вам очень признательна.

— Эбби?

— Да. Это моя новая внешность. Нравится?

— Очень смело.

— Маскировка.

— Понятно, — смущенно сказал он. — А выглядите вы лучше. Поправившейся.

— Хотите чаю?

— Пожалуй. — Кросс огляделся. — Вы обзавелись симпатичной квартиркой.

— Я не вполне уверена, что она моя.

Он озадаченно на меня посмотрел, но переспрашивать не стал. А вместо этого поинтересовался:

— Ну а как сами?

— Боюсь до безумия. — Я стояла к Кроссу спиной и разливала по кружкам кипяток. — Это кроме всего прочего. Но позвала вас не по этому поводу. У меня появилась новая информация. Вы пьете с сахаром?

— Да, пожалуйста.

— Надо бы предложить вам печенье, но его нет. Я вам поджарю тост.

— Спасибо. И так все прекрасно. Вы что-то вспомнили?

— Дело не в этом. — Я подала ему кружку и села напротив в кресло. — Точнее, дело в двух обстоятельствах. Во-первых, я думаю, что только что с ним разговаривала.

Выражение лица инспектора Кросса ничуть не изменилось.

— С ним? — вежливо переспросил он.

— С человеком, который меня захватил. С ним.

— Вы утверждаете, что с ним говорили?

— По телефону.

— Он вам позвонил?

— Нет, я ему. То есть я набрала номер своего пропавшего мобильника. И сразу поняла. И он тоже.

— Позвольте уточнить. Вы позвонили по своему пропавшему мобильному телефону, кто-то ответил, и теперь вы заявляете, что это тот самый человек, который, по вашему утверждению, вас похитил.

— Только не по утверждению, — поправила я Кросса.

Он пил чай и выглядел довольно уставшим.

— Как звали человека, который вам ответил?

— Не знаю. Я не спрашивала. Да он бы и не сказал. Но я внезапно ощутила ужас. Почувствовала, что вот-вот упаду. Еле что-то из себя выдавила.

— О! — только и сказал Кросс и протер глаза.

— Я не хотела, чтобы он почувствовал, что это я, но мне кажется, что он все-таки понял.

— Эбби, мобильные телефоны крадут постоянно. Это стало настоящей эпидемией воровства.

— Он спросил, кто звонит, и я ответила, что Джо.

— Джо, — повторил Кросс.

— Да. Видите ли, эта квартира принадлежит женщине по имени Джо. Джозефина Хупер. Видимо, я с ней знакома, но не могу вспомнить. Только знаю, что переехала сюда, когда она тоже жила здесь. Перед самым похищением, перед тем, как меня посадили под замок. — Последние слова я произнесла с большой горячностью, но Кросс только кивнул и продолжал смотреть в чай. — И вот вам второе обстоятельство: она пропала.

— Пропала.

— Да. Исчезла и не появляется, и я считаю, что полиции следует серьезно отнестись к этому делу. Не исключено, что ее исчезновение связано с тем, что случилось со мной.

Кросс поставил кружку на стол, достал из кармана спортивных брюк большой белый платок, громко высморкался, сложил платок и убрал обратно в карман.

— Хотите заявить о ее пропаже?

— А разве она здесь?

— Мне показалось, вы упомянули, что не представляете, кто она такая?

— Это так.

— Хотя проживаете в ее квартире.

— Да.

— Можно предположить, что у этой женщины есть родственники, друзья, коллеги по работе.

— Здесь не прекращаются звонки. Я только что говорила с дамой, для которой она выполняла какую-то работу. Мне кажется, она кто-то вроде редактора.

— Эбби, Эбби! — шумно воскликнул он, словно пытаясь урезонить меня. — В каком смысле она пропала?

— В том, что ее здесь нет, а она должна быть.

— Почему вы так решили?

— Для начала потому, что она не заплатила по счетам.

— Но если вы с ней не знакомы, каким образом вы оказались в ее квартире?

И я ему все рассказала. О Терри, об отправленной на штрафную стоянку машине, о счетах, ключах, гниющем мусоре, увядших цветах и ругающейся по телефону даме из издательства. Мой рассказ прозвучал не так убедительно, как я рассчитывала, но мне удалось довести дело до конца, и я завершила историю видеосюжетом, где была изображена вместе с Джо.

— Может быть, вы договорились присмотреть за квартирой? — предположил Кросс.

— Возможно.

— И хозяйка попросила вас разобраться со счетами и мусором.

— Я разобралась.

— Ну, вот видите...

— Вы не верите.

— Чему?

— Тому, что она пропала.

— Никто не заявлял о ее пропаже.

— Я вот сейчас вам говорю.

— Но... но... — Казалось, он был в затруднении и не мог подобрать нужных слов. — Эбби, нельзя заявлять о пропаже людей, если ты о них ничего не знаешь: кто они такие, где должны находиться в данный момент и прочее.

— Я знаю, что что-то не так, — настаивала я.

— Эбби, — ласково произнес он, и мое сердце дрогнуло. Я заставила себя взглянуть ему прямо в глаза. Он не злился, не раздражался, но оставался мрачным. — Сначала вы объявили пропавшей себя, но не предъявили никаких улик. Теперь вы заявляете об исчезновении Джозефины Хупер. — Он помолчал. — Тоже совершенно бездоказательно. Понимаете, как это выглядит?

— Но что делать? А если она в опасности или еще того хуже?

— Позвольте мне сделать пару звонков, чтобы установить, нет ли других лиц, которые проявляют обеспокоенность по поводу ее исчезновения. Согласны?

— Разумеется.

— Вы разрешите воспользоваться вашим телефоном?

— Телефоном Джо. Пожалуйста.

Пока он звонил, я вышла из комнаты и села на кровать в спальне Джо. Мне ужасно требовался союзник — человек, который бы поверил в меня. Я позвонила Кроссу, потому что, несмотря ни на что, надеялась, что он на моей стороне, и понимала, что самой мне не справиться. Я услышала, как полицейский положил телефонную трубку, и вернулась к нему.

— Ну как?

— Кое-кто уже заявил об исчезновении Джозефины Хупер, — сказал Кросс.

— Теперь поверили? — обрадовалась я. — Приятель?

— Вы.

— Простите?

— Об исчезновении Джозефины Хупер заявили вы. В четверг семнадцатого января в одиннадцать тридцать утра позвонили с Милтон-Грин-стейшн.

— Ну вот, — вызывающе проговорила я.

— К тому времени она отсутствовала меньше суток.

— Понятно.

В самом деле многое прояснилось: во-первых, Кросс, как бы хорошо он ни пытался ко мне относиться, не будет моим союзником, в его глазах я оставалась истеричкой, помешанной на одной мысли; во-вторых, семнадцатого января в четверг я была еще на свободе. Джек Кросс выглядел озабоченным. Но я решила, что это из-за меня.

— Я бы хотел помочь, — проговорил он. — Но что, если она... на Ивисе[5]?

— Да, — с горечью ответила я. — Спасибо.

— Вы вернулись на работу? — спросил Кросс.

— Это не так просто.

— Вам нужна цель в жизни.

— Я хочу остаться в живых.

— Что ж, правильно, — вздохнул Кросс. — Позвоните, если узнаете нечто такое, с чем я смогу работать.

— Я не сошла с ума, — совсем расстроилась я, — хотя могу показаться ненормальной.

* * *

— Я не сумасшедшая, — повторяла я себе, лежа в ванне с фланелью на лице. — Я не сумасшедшая.

Надела свои мешковатые джинсы и красную майку. Обернула волосы полотенцем, села на диван, поджала под себя ноги и включила погромче телевизор. Не могла усидеть спокойно — перескакивала с канала на канал: не хотела оставаться в тишине. В этот вечер, чтобы не ощущать одиночества, мне нужно было слышать чужие голоса и видеть разные лица.

В дверь опять позвонили.