"Любовники" - читать интересную книгу автора (Валенти Джастин)

Глава 4

Пол приехал к матери с чемоданом, и Энн обрадовалась, что ее лучшая подруга образумилась и прогнала его домой.

– Я приехал, чтобы забрать кое-что из вещей, – холодно сообщил он матери, даже не поздоровавшись. – И вообще мне нужно с тобой поговорить.

Мать засеменила вслед за сыном.

– Пол, оставь, пожалуйста, свои вещи здесь! – взмолилась она. – Не будь глупцом, я не собираюсь сдавать твою комнату. Скоро ты поймешь, что совершил большую ошибку, и вернешься домой.

– Ты обещала мне не наскакивать на Николь, – глухо проговорил Пол, не замедляя шаг. – И тем не менее устроила ей форменный скандал.

– Это она тебе сказала?

– Не важно, что она мне сказала. Ты не сдержала свое слово, мама. – Он открыл дверцу шкафа и начал швырять в чемодан свои вещи. – Мне очень не нравится, что ты вмешиваешься в дела, которые тебя совершенно не касаются.

– Не касаются?! – эхом отозвалась Энн. – Мой сын и моя лучшая «подруга» начинают жить вместе, а меня это не касается?!

– Дело не в этом, а в том, что ты посмела наброситься на Николь с кулаками. И не надо отрицать. Я своими глазами видел синяки на ее теле. Кстати, она мне об этом ничего не сказала. И вообще, не надо держать меня за идиота.

– А кто же ты, если не идиот? – выпалила она и тут же прикусила язык. Ей очень не хотелось вконец портить отношения с сыном. – Поешь перед уходом, – примирительно предложила она.

– Благодарю, я сыт.

– В таком случае выпей кофе. Я уже заварила.

Пол устало опустился на стул и отхлебнул горячей темной жидкости. Мать была бледна и подавленна, и ему стало жаль ее. Конечно, она ни в чем не виновата, и ее можно понять.

– Как бы то ни было, – с расстановкой произнесла Энн, – я сама во всем виновата. Николь много лет была моей лучшей подругой, но не могу сказать, что я всегда восхищалась ее человеческими качествами. Возможно, мне стоило раньше рассказать тебе о ее эгоистической натуре…

Пол громко ударил чашкой по столу.

– И слышать ничего не хочу! Сейчас ты черт знает что придумаешь, лишь бы нас разлучить. Но у тебя ничего не выйдет. Ты можешь разлучить только нас с тобой.

– Когда Николь еще жила в своей старой студии, – невозмутимо продолжала Энн, – я часто забегала ее навестить. И вот однажды стала свидетельницей жуткой сцены: Эдвард у меня вручал Гилфорду Силверсмиту, известному в художественных кругах дилеру, одну из скульптур Николь в качестве взятки за благоприятный отзыв о ее работах на очередной выставке. И все это, несомненно, произошло по наущению самой Николь.

– Не верю ни единому твоему слову, – спокойно отреагировал Пол.

– Значит, ты считаешь, что я все это придумала?

– После того как ты набросилась на нее с кулаками, думаю, ты способна на все.

– Хорошо, спроси Николь, – уверенным тоном произнесла Энн. – Спроси свою любовницу о том, что произошло с ее скульптурой. До сих пор она стоит у меня перед глазами – статуэтка обнаженной женщины, выполненная из мягкого металла и украшенная незатейливой резьбой.

Пол медленно встал и направился к двери.

– Ты меня не убедила. И вообще я узнал много нехороших черт твоего характера, о существовании которых ранее не подозревал. Слава Богу, что я влюбился в замечательную женщину, которая отличается от тебя добрым нравом и, что самое важное, вдохновляет меня на истинное творчество.

Услышав эти восторженные отзывы о своей бывшей подруге, Энн взбеленилась и хотела было отвесить сыну пощечину, но вовремя сдержалась.

– А как ты думаешь, почему Николь вышла замуж за Эдварда Харрингтона, известного коллекционера и очень богатого человека, который к тому же намного старше ее? Это что, случайное совпадение? Л ведь она часто сетовала, что он не понимает ее и не ценит ее творчество! Думаешь, случайно этот Силверсмит дал весьма хвалебный отзыв о работе человека, которого видел впервые в жизни? Она выжала из мужа все, что ей было нужно, а потом бросила, как использованную перчатку…

Пол подхватил чемодан и быстро зашагал к двери.

– Ты ничего не хочешь слышать о своей любовнице, потому что чувствуешь, что я права!

***

Большую часть ночи Эдвард не сомкнул глаз и только под утро немного задремал. Проснулся он, когда солнце уже стояло высоко, и, приняв холодный душ и выпив чашку крепкого кофе, немного взбодрился, хотя и чувствовал себя совершенно разбитым.

– Джулия, где ты шлялась всю ночь, черт возьми? – возмущенно спросил он, ворвавшись в ее комнату.

Дочь вперилась в него своими огромными, слегка удивленными и совершенно невинными глазами.

– Задержалась на вечеринке у своей подруги Моники и решила там заночевать.

– Хорошо, – облегченно вздохнул Эдвард, сохраняя строгое выражение лица. – Но в следующий раз обязательно предупреждай меня, если вздумаешь задержаться после полуночи. И потом тебе не стоит болтаться по ночам после двенадцати, ясно?

На лице Джулии появилась язвительная ухмылка.

– Ты почему-то стал слишком заботливым, папа.

– Не почему-то, а по вполне понятным для любого нормального человека причинам, – назидательно произнес тот. – Просто раньше я во всем доверял твоей матери, а сейчас мне самому приходится следить за тобой.

Джулию его слова нисколько не убедили. Она прекрасно знала, что отца беспокоит только то, что ночью могут позвонить из полиции и вынудить к неприятным объяснениям, в остальном же его не заботило времяпровождение дочери.

После беседы с Джулией Эдвард направился в кабинет и позвонил своему адвокату.

– У меня тут возникли некоторые проблемы с женой. Она живет в студии с… с каким-то юным панком и делает вид, что лепит его скульптуру. Так вот, я хочу, чтобы все прошло тихо и без скандала. Чем скорее у нее кончатся деньги, тем лучше. Вот-вот… Совершенно верно. Просто на всякий случай.

Эдвард повесил трубку и постучал пальцем по аппарату. Жена вывернула ему всю душу наизнанку, вот теперь пусть и попробует без него. Неожиданно прозвучавший звонок заставил его вздрогнуть.

– Привет, Эдвард, – послышался в трубке слащаво-приторный голос Энн Лурье. – Полагаю, ты вне себя от всего того, что свалилось на наши головы.

– Да, не скрою, это был не очень приятный сюрприз, – неохотно согласился тот, не желая вдаваться в подробности.

– Вообще-то я сейчас внизу и хотела бы поговорить с тобой, если не возражаешь. Конечно, ты, как всегда, занят, – поспешила добавить она, лишая его возможности отделаться от нее, – но это не отнимет у тебя много времени, обещаю.

Он закрыл глаза и потянулся за сигаретой. Меньше всего ему сейчас хотелось слушать нытье этой старой пройдохи, но он знал по опыту, что она чрезвычайно настырная и не отстанет от него, пока не добьется встречи.

Увидев на пороге непрошеную гостью, он был крайне удивлен ее внешним видом. Она и раньше не казалась ему моложавой, а сейчас и вовсе выглядела на все пятьдесят и чем-то напоминала выгоревший на солнце и изрядно потрепанный американский флаг.

– Энн, ты неплохо выглядишь, – соврал он, изобразив на лице приветливую улыбку.

– Спасибо, Эдвард, чем хуже я себя чувствую, тем лучше стараюсь одеваться, – рассеянно отозвалась она, приняв его слова за чистую монету. – Знаешь, я, пожалуй, сразу перейду к делу, – засуетилась Энн, присаживаясь на стоявший неподалеку стул. – Скажу откровенно – я просто в отчаянии от всего случившегося и вообще не понимаю, что происходит. Собственно говоря, мне до сих пор не верится… Кажется, что все это во сне. Думаю, ты испытываешь подобные чувства.

– Да, что-то вроде того, – согласился Эдвард, хотя мог бы выразить свои чувства несколько иным образом.

Энн между тем глубоко вздохнула и продолжила:

– Если мой сын и твоя жена действительно решили жить вместе и вести хозяйство, то, стало быть, они просто-напросто сошли с ума. Не сомневаюсь, что долго это продолжаться не может, но все же считаю, что мы не должны быть просто безучастными наблюдателями. Надо во что бы то ни стало положить конец безобразию!

– Согласен. У тебя есть какой-то план? – Он с большим трудом поддерживал разговор, так как никогда не любил эту заносчивую женщину. Впрочем, обстоятельства вынуждали позабыть о былой неприязни.

– Да, полагаю, мы должны устроить им веселую жизнь. Не буду сейчас вдаваться в подробности, но цель вполне Достижимая.

– Каким же это образом? – ехидно полюбопытствовал Эдвард.

– Знаешь, Эдвард, я не приучена подставлять другую щеку, когда меня ударяют по одной. У моего сына не так уж много денег. Конечно, дед оставил ему определенную сумму в трастовом фонде, но эти деньги не так-то просто получить. Что же касается текущих расходов, то все они оплачивались из моего собственного кармана. Он не работал ни единого дня в своей жизни, если, конечно, не считать занятий музыкой. Единственное, на что он сейчас способен, – это давать уроки игры на флейте. Не очень-то доходная сфера деятельности…

Эдвард молча смотрел на эту мерзкую женщину, которая всегда кичилась своей принадлежностью к высшим кругам общества, а сейчас делилась с ним своими гадкими планами по оказанию давления на любимого сыночка. Как ни странно, он не ощущал себя участником этого заговора, а скорее, чувствовал посторонним человеком, которому приходится выслушивать всякий бред.

– Я знаю, что ты подарил Нике студию, – продолжала между тем Энн, – но сомневаюсь, что она в состоянии юридически доказать право собственности на нее. Если откровенно, Эдвард, то, несмотря на всю ее увлеченность моим сыном, в конце концов она выберет искусство, если, разумеется, поставить ее перед таким выбором. А без студии она не сможет заниматься своим творчеством. Да и арендовать соответствующее помещение в Нью-Йорке практически невозможно. Для этого нужны большие деньги.

– А что, это мысль! – воодушевился Эдвард.

– И не просто мысль, а единственная возможность обуздать эту обнаглевшую вконец пару. Пусть попробуют продержаться хотя бы пару месяцев без нашей с тобой помощи. Сомневаюсь, что у них хватит сил и энергии. – Энн умолкла и ощутила во рту невыносимый привкус горечи. Ведь реализация этого хитроумного плана означала, помимо всего прочего, крушение карьеры ее сына. Как же обрадуются все ее завистники и конкуренты! Да и слухи пойдут по всему городу, что само по себе не очень-то приятно.

Эдвард тоже помрачнел, представив себе все последствия подобных козней. А уж как обрадуются его конкуренты и дилеры, которые только и ждут, как бы схватить свою жертву за горло!

– Неужели ты готов смириться с тем, что эта парочка будет жить в твоей студии? – продолжала напирать Энн.

– Я обдумаю твое предложение.

– У тебя что, до сих пор нет никакого плана по возвращению жены домой? – искренне изумилась Энн.

– Нет. Я не могу принуждать ее к насильному сожительству, так как всегда был сторонником свободы и позволял ей делать все, что вздумается. – Он сделал паузу и грустно ухмыльнулся. – Конечно, я надеюсь, что она скоро вернется. Как только поймет, что ей нечего делать с твоим благовоспитанным сыном.

Энн пропустила мимо ушей столь ехидное замечание и залилась слезами.

– Ты замечательный человек, Эдвард, и не заслужил подобного к себе отношения. Успех сделал Николь просто невыносимой. Она забыла, кем была и что мы с тобой для нее сделали. – Эдвард благоразумно промолчал, и ей стало ясно, что она перестаралась по части сочувствия, переиграла, так сказать. – Спасибо, что уделил мне время, – тотчас сухо произнесла она, поднимаясь со стула. – Надеюсь, ты понимаешь, что я на твоей стороне. Можешь рассчитывать на мою помощь в этом деле, которое я рассматриваю нашим общим.

– Разумеется, дорогая, – быстро согласился тот, провожая ее до двери.

Энн деликатно поцеловала его в щеку и выпорхнула из комнаты.

Эдвард вернулся к столу, достал бутылку шотландского виски и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Он ни в чем не винил эту сварливую мегеру. Конечно, она приложила немало сил, чтобы ее сын стал таким, каким он стал, но в целом она здесь была ни при чем. И все же выбросить Николь из подаренной им студии… Нет, это самое последнее средство. Эта тупица не понимает, что есть масса других, более деликатных способов разрушить их порочную связь. Но для этого нужно напрячь свои извилины и проявить творческие способности, которых у нее, естественно, нет.

***

Пол сидел неподалеку от Николь и с огромным вниманием следил за ее работой. Она не замечала его присутствия и постоянно чертыхалась, ожесточенно сражаясь с неподатливым металлом. И с чего его мать взяла, что эта самоотверженная женщина, так яростно и неутомимо работающая над каждым своим произведением, могла дать взятку какому-то дилеру?

– Николь, – тихо позвал он ее.

– Что?

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – ответила она, оборачиваясь.

– Давай немного пройдемся.

– Дождь идет.

– Нет, уже перестал.

– Но я не могу выйти прямо сейчас.

– Ну оставь все это на какое-то время.

Она тяжело вздохнула и соскочила с лестницы. Через минуту они уже шли по мокрому асфальту и вдыхали очищенный дождем воздух огромного города. Со стороны Гудзона приятно веяло свежим ветерком. Свернув на Кристофер-стрит, они двинулись вдоль ярких витрин, а потом зашли в какой-то магазин, где Николь почти полчаса рылась в огромном контейнере в поисках всякой всячины. А Пол тем временем, увидев на тротуаре бродячего котенка, от души забавлялся его игрой.

Свою вечернюю прогулку они завершили в небольшом Уютном кафе. Пол стал изображать француза, чем несказанно развеселил Николь. Выпив по чашке кофе, они сели в автобус и поехали на Пятьдесят девятую улицу. Там в Небольшом кинотеатре шел нашумевший фильм «Молодой Франкенштейн». Два огромных пакета поп-корна помогли им скоротать время, а после фильма они весело зашагали к южной части Центрального парка, от души смеясь над жуткими ужимками невероятно страшного героя фильма, которого талантливо сыграл Борис Карлофф. Домой они вернулись усталые и ужасно счастливые.